«Ибо вам принадлежит обетование, и детям вашим, и всем дальним, кого ни призовет Господь Бог наш».
— Деяния 2:39
Введение
Вопрос о крещении детей — это не просто спор о том, когда и как совершать обряд. За ним стоит гораздо более серьёзное различие в понимании самой сути спасения. Протестантская традиция видит спасение прежде всего как юридическое прощение: Христос объявляет невиновным того, кто уверовал в Него. Православие же понимает спасение иначе — как жизнь Бога внутри человека, как исцеление и преображение его природы.
Отсюда возникает ключевая проблема: если спасение — это только прощение, то младенцы, не способные сознательно исповедовать веру, оказываются вне Церкви. Но если спасение — это жизнь в Боге, то дети, как и взрослые, нуждаются в этой жизни с самого начала. Знать, что такое воздух — это одно, а дышать им — нечто иное. Младенец не знает свойств и происхождения молока — но без него жить не может.
Таким образом, вопрос о крещении детей касается не только практики, но и самого понимания христианства. Церковь — это не клуб единомышленников, а «жизнь в Боге». И если крещение есть дверь в эту жизнь, то оставлять детей вне её — значит лишать их участия в благодати Христовой, лишать спасения.
Введение подводит нас к главному: крещение младенцев — это не насилие над их волей, а признание того, что они так же, как и взрослые, принадлежат Христу и нуждаются в Его покрове.
Раздел 1. Спасение и природа веры
Когда мы говорим о крещении детей, то неизбежно сталкиваемся с разным пониманием самого спасения. Для протестантской традиции спасение — это прежде всего юридический акт: Христос объявляет невиновным того, кто уверовал в Него. Поэтому, по их логике, младенцы, не способные сознательно исповедовать веру, не могут быть членами Церкви.
Православие же смотрит на спасение иначе. Крещение понимается как жизнь Бога в человеке, как исцеление его природы. Спасение — это не только прощение, но и преображение, участие в Божественной жизни. С грехопадением, человек утратил связь с источником жизни — Богом и никто эту утрату не может ему компенсировать, никто кроме Бога. И если так, то дети нуждаются в этой жизни не меньше взрослых. Ведь человек не начинает дышать только после того, как изучит свойства воздуха. Он дышит с первых секунд своего существования. Если человек тяжко заболел, врач не будет лишать его помощи, или если хотите, даже спасения жизни, только потому, что человек не знает причин своей болезни, или особенности ее патогенеза.
Эта простая аналогия показывает: благодать необходима человеку независимо от его возраста и уровня сознания. Отказывать детям в крещении только потому, что они не могут сформулировать веру, значит лишать их того, что составляет основу христианской жизни. Все христиане признают, что крещение есть вхождение в Церковь Христову. Церковь, которая есть Телом Христовым. Разумно ли оставлять детей вне Христа, через которого все мы получаем спасение?
Таким образом, вопрос о крещении детей напрямую связан с пониманием спасения. Если спасение — это лишь юридическое оправдание, то младенцы остаются вне Церкви. Протестанты утверждают, что для крещения, необходимо свободное произволение человека. Но почему они считают, что дети, подобно демонам, будут противится соединению со Христом? Согласны ли протестанты с высказыванием Тертуллиана, что душа человека уже по своей природе христианка? Значит для человека стремление ко Христу является естественным. Почему протестанты считают, что младенцы настолько исполнены зла, что крещение будет противно их воле?
Если спасение — это жизнь Бога в человеке, то крещение детей становится естественным и необходимым шагом, открывающим им доступ к этой жизни.
Раздел 2. Церковь как народ Божий
Когда мы говорим о крещении детей, важно понять, что Церковь — это не собрание людей по интересам и не философский клуб, где требуется знание доктрин. Церковь — это жизнь в Боге, это народ Божий, объединённый благодатью. И если мы называем Церковь народом, то возникает простой вопрос: может ли существовать народ без детей?
В Ветхом Завете дети были включены в Завет через обрезание. Это было не просто семейное событие, а знак принадлежности к Божьему народу. Вступить в состояние Завета значило прежде всего вступить в члены народа Божия. В народ Божий люди входили с детства. Родители совершали обрезание над младенцем, чтобы он стал частью избранного народа и находился под защитой Божией благодати.
Точно так же и сегодня — мало родиться в семье христианина, нужно пройти через таинство крещения. Крещение вводит ребёнка в Церковь, делает его членом народа Божьего, распространяет на него благодатную защиту. Ветхозаветный образ крови агнца, спасавшей детей Израиля от ангела смерти, в Новом Завете раскрывается через Кровь истинного Агнца — Христа. Его печать в крещении становится защитой для детей.
Таким образом, крещение детей — это не частная семейная традиция, а событие общецерковное. Оно делает ребёнка частью Церкви, частью народа Божьего, через который свет благодати распространяется в мире. Исключить детей из Церкви — значит лишить её полноты, ведь народ без детей перестаёт быть народом.
Раздел 3. Ветхозаветные прообразы крещения
Чтобы понять, почему крещение детей естественно для Церкви, нужно обратиться к Ветхому Завету. Там мы видим целый ряд событий и установлений, которые стали прообразами новозаветного крещения. И во всех этих прообразах дети были включены в общую судьбу народа Божьего.
Первым прообразом было прохождение Израиля через Красное море. Апостол Павел прямо говорит: «Все крестились в Моисея в облаке и в море» (1 Кор. 10:1–2). Это было событие всего народа, и в нём участвовали младенцы. Если дети были частью ветхозаветного «крещения», то на каком основании им отказывают в крещении новозаветном?
Вторым прообразом стало обрезание. Оно было знаком принадлежности к Божьему народу, знаком Завета, и совершалось на восьмой день после рождения мальчика (Быт. 17:9–14). Таким образом, ребёнок становился членом народа Божьего ещё до того, как мог осознанно исповедовать веру. Апостол Павел прямо указывает, что обрезание сменилось крещением: «В Нем вы и обрезаны… крещением» (Кол. 2:11–12). Если до Христа младенцы могли быть частью Завета, то неужели после Его пришествия они лишены этой возможности? Христос пришёл, чтобы облегчить путь к Богу, а не усложнить его.
Эти ветхозаветные образы показывают: принадлежность к народу Божьему никогда не была делом только взрослых. Дети всегда входили в Завет вместе с родителями. Поэтому крещение младенцев — это не нововведение, а продолжение той же логики: Бог заключает союз не с отдельным индивидом, а с целым народом, и дети — его естественная часть.
Раздел 4. Крещение как таинство
Чтобы понять, зачем крестить детей, нужно ясно осознать, что крещение — это не просто символический обряд или внешнее подтверждение веры, как то считают протестанты. Крещение есть Таинство, то есть действие, в котором участвует не только человек, но и Сам Бог.
Протестанты часто рассматривают крещение как человеческий акт — знак того, что человек решил следовать за Христом. Но если крещение сводится лишь к этому, оно становится странным, чисто человеческим обрядом, безблагодатной человеческой деятельностью. Тогда повеление Христа «кто будет веровать и креститься, спасен будет» выглядит как требование формальности, лишённой внутреннего смысла.
Православная традиция утверждает обратное: в крещении действует Дух Святой. Это не просто обещание человека, а встреча с Богом, дар благодати, который преображает жизнь. Крещение — это вхождение в народ Божий, присоединение к Телу Христову, получение «благодатного покрова, благодатной помощи». Оно меняет сам мир, в котором живёт человек, и делает его частью Церкви.
Если главное в крещении совершается Духом, то возникает вопрос: почему ограничивать действие Духа только взрослыми? «Дух дышит, где хочет» (Ин. 3:8). Он может действовать и в младенцах, которые ещё не способны выразить веру словами, но уже живут в мире Божьей благодати.
Таким образом, крещение детей — это признание того, что таинство совершается не усилием человека, а действием Бога. Оно вводит ребёнка в Церковь и делает его участником благодати Христовой с самого начала жизни.
Раздел 5. Библейские основания крещения детей
Вопрос о крещении младенцев невозможно рассматривать без обращения к Священному Писанию. Именно в Библии мы находим множество свидетельств того, что дети не только могут, но и должны быть включены в жизнь Церкви через таинство крещения.
Христос Сам сказал: «Не препятствуйте детям приходить ко Мне» (Мф. 19:14). Эти слова — прямое указание на то, что детям открыт путь к Спасителю. Но как прийти ко Христу? В Евангелии ясно сказано: «Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). Крещение — единственная дверь к этой новой жизни, и лишать детей возможности войти в неё значит противоречить словам Христа.
Мы видим, что Господь благословлял детей: «Он возложил руки на них и благословил их» (Мк. 10:16). Более того, Бог освящает человека ещё до рождения. Так было с Иоанном Крестителем: «Он будет исполнен Духа Святого ещё от чрева матери своей» (Лк. 1:15). Пророк Иеремия услышал от Бога: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя» (Иер. 1:5). Апостол Павел свидетельствует: «Бог, избравший меня от утробы матери моей» (Гал. 1:15). Эти примеры показывают, что благодать может касаться детей независимо от их рассудка и сознательного выбора.
Богословская дискуссия о правомерности крещения младенцев неизменно обращает исследователя к истокам ветхозаветной традиции, где главным прообразом этого таинства выступает обрезание. В традиционных христианских конфессиях практика крещения детей в раннем возрасте основывается не на случайном обычае, а на глубокой юридической и духовной связи между двумя заветами — Ветхим и Новым. Апостол Павел в своих посланиях прямо называет крещение обрезанием нерукотворенным, тем самым проводя прямую линию преемственности между этими обрядами. «В Нем вы и обрезаны обрезанием нерукотворенным… быв погребены с Ним в крещении» (Кол. 2:11–12).
В иудейской традиции обрезание, совершаемое на восьмой день после рождения, служило неоспоримым знаком вступления человека в народ Божий. Важнейшим аспектом здесь является то, что младенец становился участником завета не в силу своего осознанного выбора или интеллектуального согласия, а по праву рождения и по вере своих родителей. Завет рассматривался как безусловный дар Творца, который предшествует человеческому пониманию. Христианство переняло эту концепцию, утверждая, что Божественная благодать в крещении дается ребенку как фундамент для его будущего духовного роста, а не как награда за уже достигнутые знания.
Институт поручительства, проявленный в христианстве через крестных родителей, также имеет свои корни в семейной ответственности израильтян. В древнем Израиле именно отец нес ответственность за то, чтобы сын вошел в союз с Богом через обряд. Аналогично в христианской практике вера родителей и общины становится той средой, в которой совершается таинство над ребенком. Библейские свидетельства о крещении целых домов, упомянутые в книге Деяний, подтверждают, что для первых христиан, воспитанных в иудейской культуре, было естественным включать детей в религиозную жизнь семьи без исключений.
Особое значение имеет символика восьмого дня, общая для обеих традиций. Если семидневная неделя знаменует собой цикл земного времени и сотворения материального мира, то восьмой день выходит за границы этого цикла. В христианской мысли он стал символом Воскресения Христа и начала новой эры. Таким образом, совершение обряда над младенцем в этот период подчеркивает его сопричастность к вечности и новому творению, превосходящему биологическую природу.
Несмотря на существующие в большинстве протестантских деноминаций взгляды о необходимости исключительно осознанного выбора, историческое богословие видит в крещении детей высшее проявление милости. Как некогда обрезание отделяло первенцев Израиля для Бога, так и крещение становится печатью, утверждающей, что жизнь человека принадлежит Творцу с самого её начала. Эта неразрывная связь ритуалов подчеркивает единство библейской истории, где древние законы плоти находят свое духовное завершение в таинствах новой жизни.
Наконец, в Новом Завете мы видим, как дети получают спасение по вере родителей. Бесноватый отрок был исцелён по вере отца (Мк. 9:17–27). Дочь хананеянки спасена по молитве матери (Мф. 15:22–28). Сын капернаумского царедворца исцелён по вере отца (Ин. 4:46–53). Эти примеры ясно показывают: вера родителей может стать дверью, через которую благодать Божия входит в жизнь ребёнка.
Таким образом, Библия свидетельствует, что дети не чужды Христу. Они могут быть освящены, благословлены и спасены через веру родителей и через действие Божьей благодати. Крещение становится естественным продолжением этой логики: оно вводит ребёнка в Церковь и делает его участником Нового Завета.
Раздел 6. Крещение — просьба, а не клятва
Одним из главных аргументов противников крещения младенцев является ссылка на слова апостола Петра: «Крещение есть обещание Богу доброй совести» (1 Пет. 3:21). На первый взгляд кажется, что речь идёт о сознательном обете, который ребёнок дать не может. Но внимательное изучение текста показывает, что здесь допущена ошибка перевода.
Ближе к оригиналу церковно-славянский перевод: «Крещение… есть вопрошение у Бога совести благи». То есть крещение — это не обещание, а просьба. Св. Григорий Богослов в IV веке писал: «Ничего не обещай Богу, даже и малости; потому что всё Божие, прежде нежели принято от тебя». Крещение, по его словам, — это дарование доброй совести, а не клятва человека.
Греческий глагол, который использует апостол Пётр, ἐπερωτάω, в новозаветном языке (койне) означает именно просьбу или вопрос. В Евангелии мы встречаем его в значении «просить» или «вопрошать» (например, Мф. 16:1; Лк. 2:46). Ни в одном случае он не употребляется в смысле «обещать». Латинский перевод также передаёт его как interrogare — «вопрошать». Таким образом, крещение — это обращение к Богу с просьбой о даре обновлённой совести, а не юридическая присяга.
Если крещение — это просьба, то младенцы вполне могут участвовать в нём. Ведь вся жизнь ребёнка — это просьба: его плач, его слёзы, его зависимость от родителей — всё это обращение к миру и к Богу о помощи. Карфагенский собор в III веке говорил о младенцах: «С самого начала своего рождения они своим плачем и слезами выражают одно моление».
Таким образом, крещение младенцев не противоречит сути таинства. Оно не требует от ребёнка сознательного обещания, но вводит его в жизнь Церкви через просьбу о даре благодати. Родители и сама Церковь становятся голосом ребёнка, который ещё не умеет говорить, но уже нуждается в Боге.
Раздел 7. Ответ на протестантские возражения
Противники крещения младенцев часто приводят целый ряд аргументов, которые на первый взгляд кажутся убедительными. Но если рассмотреть их внимательно, становится ясно, что они либо основаны на неверном толковании Писания, либо приводят к внутренним противоречиям.
Одно из распространённых утверждений звучит так: жертва Христова уничтожила грех всего мира, значит, детям не нужно крещение. Но если жертва делает ненужным крещение для младенцев, то по той же логике оно становится лишним и для взрослых. Тогда зачем вообще Христос повелел крестить «все народы»? Крещение остаётся необходимым, потому что оно вводит человека в Церковь и делает его участником благодати Христовой.
Другой аргумент связан со словами Христа: «Таковых есть Царство Небесное» (Мф. 19:14). Протестанты понимают это как обещание Царства детям просто по возрасту. Но в оригинале стоит слово «таковых» (τοιούτων), а не «этих», то есть речь идёт о людях, подобных детям по смирению и чистоте сердца. Христос говорит: «Кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдёт в него» (Мк. 10:15). Это призыв взрослым уподобиться детям, а не гарантия спасения младенцам без крещения.
Ещё один довод: в Писании нет прямого повеления крестить детей. Но там нет и отдельного указания крестить женщин или стариков. Христос сказал: «Крестите все народы» (Мф. 28:19). В этом универсальном повелении нет исключений по возрасту или полу. Более того, в Деяниях мы читаем о крещении целых домов: Лидии и её домашних (Деян. 16:15), темничного сторожа «и всех домашних его» (Деян. 16:31), Стефанова дома (1 Кор. 1:16). Эти свидетельства предполагают участие детей в крещении.
Апостол Пётр говорит: «Вам принадлежит обетование и детям вашим» (Деян. 2:39). Апостол Павел упоминает «верных детей» (Тит. 1:6), а также пишет: «Иначе дети ваши были бы нечисты, а теперь святы» (1 Кор. 7:14). Если дети названы святыми, то это освящение связано не просто с верой родителей, а с их личным участием в благодати — через крещение.
Для того чтобы прояснить природу новозаветного крещения через призму его ветхозаветных корней, необходимо определить, кто именно выступает стороной в этом соглашении (обетовании о котором говорит Апостол). Библейский Завет по своей сути является договором, подразумевающим наличие двух полноправных участников. Если первой стороной неизменно остается Бог, то в отношении второй стороны важно избежать упрощений. Господь заключал Ветхий Завет не с отдельными личностями вроде Моисея или Аарона, а с единым организмом — израильским народом.
Эта логика соборности находит свое прямое продолжение в Евангелии. Христос устанавливает Новый Завет не в качестве частного соглашения с Петром или Иоанном; Его адресатом становится новый народ Божий. Призыв к Чаше Завета, кровь которой проливается «за многих», обращен ко всем без исключения. Божественная милость и покровительство даруются не изолированному индивиду, а сообществу верных — Церкви. Спаситель не просто транслирует вечную истину, нашептывая её на ухо каждому отдельному человеку; Он обращается к Своему Телу — Церкви, созидая в ней неразрывное духовное единство.
Аргументация многих протестантских деноминаций строится на предельно буквальной трактовке евангельского стиха: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет» (Мк. 16:16). Исходя из этой логики, крещение жестко обусловлено наличием личной веры: нет осознанного исповедания — нет и законного таинства. Поскольку младенец в силу возраста не способен сформировать и выразить религиозное убеждение, его подведение к купели объявляется бессмысленным или даже неправомерным.
Однако при попытке применить этот принцип как универсальную формулу, охватывающую всё человечество без исключения, возникает глубокое теологическое противоречие. Вторая часть того же изречения Христа звучит бескомпромиссно: «а кто не будет веровать, осужден будет». Если мы настаиваем на том, что это условие в равной степени относится и к взрослым, и к детям, то приходим к пугающему выводу: лишенные способности веровать младенцы оказываются автоматически подпавшими под осуждение. В рамках такой жесткой логики ребенок, не доживший до возраста сознательного выбора, лишается надежды на спасение.
Очевидно, что подобный вывод вступает в конфликт с христианским представлением о Боге как о любящем Отце. Это заставляет признать, что требования «предварительного научения» и «личного исповедания веры» направлены исключительно на взрослых людей, обладающих свободой воли и развитым разумом. Для тех, кто приходит к Богу из язычества или неверия, вера действительно является входными вратами. Но превращать миссионерское правило для взрослых в непреодолимую преграду для детей — значит игнорировать иную логику Завета, где ребенок является органической частью духовного союза человека и Бога.
Таким образом, протестантские возражения либо основаны на неверном понимании Писания, либо приводят к нелогичным выводам. Библейские тексты и живой опыт Церкви ясно показывают: дети могут и должны быть крещены, чтобы стать частью народа Божьего и получить благодать Христову.
Раздел 8. Свидетельства Предания
Вопрос о крещении детей нельзя рассматривать только в рамках богословских рассуждений или отдельных текстов Писания. Важнейшее значение имеет живое предание Церкви, её исторический опыт и свидетельства святых. Именно они показывают, что крещение младенцев всегда было частью христианской жизни.
Уже во II веке св. Ириней Лионский писал: «Христос пришёл спасти через Себя всех — младенцев, отроков, юношей и старцев». Для Иринея Лионского было очевидно, что благодать крещения распространяется на все возрасты, и дети не исключаются из этого круга.
Другим уникальным свидетельством начала III века является «Апостольское предание», приписываемое святому Ипполиту Римскому. Этот текст содержит древнейшее описание самого литургического обряда. Согласно преданию, готовящиеся к таинству должны были проводить всю ночь в бдении, слушая чтение и наставления, а на рассвете совершалось само омовение:
«В час же, когда поет петух, пусть они сначала помолятся над водой. Пусть вода будет чистая и проточная. […] И пусть они снимут свои одежды. И первыми пусть крестятся дети. Все те, которые могут говорить за себя, пусть говорят. За тех же, которые не могут говорить за себя, пусть говорят их родители или кто-нибудь из их родственников. Затем пусть крестятся мужчины и, наконец, женщины». («Апостольское предание». сщмч. Ипполит Римский) (ок. 215 г. н.э.)
Этот документ ценен тем, что он не просто теоретизирует, а фиксирует сложившуюся практику: дети были первыми в очереди на принятие благодати, и Церковь уже тогда предусмотрела роль поручителей (родителей или родственников) для тех, кто еще не мог свидетельствовать о вере самостоятельно.
Ориген, которого мы уже упоминали выше, один из крупнейших богословов ранней Церкви, также прямо утверждал: «Церковь получила от апостолов предание преподавать крещение и младенцам». Это свидетельство особенно важно, потому что оно связывает практику крещения детей не с более поздними обычаями, а с апостольским основанием.
В III веке Карфагенский собор постановил: «Не должно нам никого устранять от крещения и благодати Бога… особенно новорождённых младенцев, которые уже тем заслуживают преимущественно нашу помощь и милосердие Божие, что с самого начала своего рождения они своим плачем и слезами выражают одно моление». Здесь мы видим, что Церковь воспринимала саму природу ребёнка — его плач и просьбу о помощи — как обращение к Богу, которое должно быть услышано через крещение.
Даже родоначальник Реформации Мартин Лютер в 1522 году выступил с резким осуждением анабаптистов — Никласа Шторха, Томаса Дрекселя и Марка Штюбнера, которые отвергали традицию крещения младенцев. Лютер, принявший это таинство еще в детстве, категорически отказывался от повторного крещения. Он рассматривал собственную духовную жизнь как живое доказательство действенности этого обряда, утверждая: «Что крещение детей Христу угодно, доказывается достаточно собственным деянием Его, именно, тем, что Бог из них многих святыми делает и Духа Святого им дал, кои таким образом крещены были, и ныне еще много тех, по коим видно, что они Духа Святого имеют, как по учению, так и по житию их; как и нам по милости Божией дано».
Развивая свою мысль, реформатор подчеркивал, что отрицание законности детского крещения ставит под сомнение преемственность всей христианской истории. Он указывал на то, что божественная сила таинства не может зависеть от субъективного состояния человека: «Ежели бы не принимал Бог крещения детей, значит, во все времена до дня сего ни один человек на земле христианином не был… Засим говорим мы, что для нас не самое важное, верует или не верует крещаемый; ибо оттого не делается крещение неистинным, но все зависит от слова и заповеди Божией. Крещение есть не что иное как вода и слово Божие, одно при другом. Вера моя не творит крещение, но воспринимает его».
Для Лютера, в этом вопросе солидарного с православным преданием, крещение представляло собой не просто символический жест, а реальное омовение водой, ставшей носителем Божественной благодати. Он настаивал на том, что объективная реальность Божьего действия в таинстве неизмеримо выше и первичнее переменчивой человеческой веры.
Таким образом, свидетельства Предания — от святых отцов до решений соборов и даже слов Лютера — ясно показывают: крещение младенцев всегда считалось допустимым и необходимым. Оно не противоречит сути таинства, а напротив, раскрывает его полноту: Бог действует в человеке независимо от возраста, и дети так же, как взрослые, становятся участниками благодати Христовой.
Заключение
Вопрос о крещении детей — это не спор о мелочах обряда, а о самом понимании христианской жизни. Если спасение — лишь юридическое оправдание, то младенцы действительно оказываются вне Церкви. Но если спасение — это жизнь Бога внутри человека, то крещение детей становится естественным и необходимым шагом: оно вводит их в народ Божий и делает участниками благодати Христовой.
Церковь всегда понимала, что дети — не чужие для Христа. Он сказал: «Не препятствуйте детям приходить ко Мне» (Мф. 19:14). Он благословлял их, освящал ещё до рождения, а апостолы крестили целые семьи, включая детей. Ветхозаветные прообразы — Красное море, обрезание, посвящение первенцев — все включали младенцев. Предание Церкви, от святых отцов до решений соборов, подтверждает ту же истину: крещение детей — это апостольская практика, а не позднее изобретение.
Отказ крестить младенцев означает признать их вне Церкви, вне Христа, вне спасения, во власти «князя мира сего». Но это противоречит самому духу Евангелия, которое открывает путь ко спасению «всем народам» без исключений. Как писал св. Ириней Лионский: «Христос пришёл спасти через Себя всех — младенцев, отроков, юношей и старцев».
Крещение детей — это не насилие над их волей, а дар Божий, который родители принимают для них, как некогда принимали обрезание в Ветхом Завете. Это включение ребёнка в жизнь Церкви, в общение со Христом, в благодатную защиту и покров Духа Святого.
Главный вопрос звучит просто: нужны ли детям Христос и Его благодать? Ответ очевиден: да. И именно крещение открывает им дверь в Царство Божие, делая их частью народа Божьего и наследниками спасения.
«И се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь».
От Матфея 28:20
25.12.2025г.