В последние годы среди верующих заметно стремление найти «духоносного старца», «прозорливца» или великого молитвенника. Само по себе желание получить духовный совет нельзя считать неправильным. Человеку действительно может быть полезно обратиться к более опытному христианину, священнику или духовному наставнику. Но проблема начинается тогда, когда под духовным наставником начинают понимать совершенно особого человека — того, кто будто бы способен знать будущее, видеть скрытое, безошибочно определять волю Божию относительно каждого жизненного обстоятельства и давать готовые ответы практически на любой вопрос.

Среди современных церковных людей нередко встречается своеобразный феномен, который внешне выглядит как глубокое духовное трезвение, а на деле оказывается духовно-психологическим искажением. Речь идет о привычке списывать абсолютно все жизненные неурядицы, бытовые конфликты, собственную недисциплинированность и даже обычные соматические болезни на прямое «коварство темных сил».

Во все времена Церковь проходила через испытания. Менялись эпохи, государства и правители, но неизменными оставались гонения, разделения, клевета, человеческие немощи и скорби. Однако всякий раз, когда подобные события происходят на наших глазах, многие православные переживают их так, словно произошло нечто совершенно невозможное. Одни приходят в смущение, другие — в уныние, третьи начинают сомневаться в людях, а иногда и в самой церковной жизни.

Среди православных христиан нередко можно встретить людей, которые уже много лет живут церковной жизнью. Они регулярно посещают богослужения, исповедуются, причащаются Святых Христовых Таин, соблюдают посты, читают утренние и вечерние молитвы, обращаются к Богу в скорбях и радостях. Одни пришли в Церковь недавно, другие находятся в ней уже десятилетиями.

И все же со временем у многих возникает один и тот же тревожный вопрос: «Почему я почти не изменился?»

Человек начинает внимательно всматриваться в свою жизнь и нередко приходит к неутешительному выводу. Как и прежде, его посещают раздражение и осуждение, тщеславие и гордость, нетерпение и рассеянность в молитве. Он по-прежнему падает в одни и те же грехи, исповедует их снова и снова, но не видит решительных перемен. Иногда ему кажется, что все его усилия остаются без видимого плода.

Слово «смирение» относится к числу тех христианских понятий, смысл которых в современном сознании оказался наиболее искажен. Для многих оно стало почти синонимом слабости, безволия, покорности обстоятельствам, отсутствия собственного достоинства или способности постоять за себя. Смиренным нередко называют человека нерешительного, пассивного, зависимого от чужого мнения или даже подавленного жизненными обстоятельствами. В результате сама добродетель, которую Священное Писание и святоотеческая традиция единодушно называют одной из величайших, начинает восприниматься как нечто нежелательное и даже вредное.

Среди православных христиан трудно найти выражение, которое употреблялось бы столь же часто и при этом понималось бы столь различно, как слова: «предать себя воле Божией». Их можно услышать после тяжелой болезни, потери работы, семейных скорбей, во время принятия важных решений и даже в повседневных разговорах. Для одного человека эти слова становятся источником утешения и внутреннего мира, для другого — лишь красивой, но непонятной церковной фразой.

Нередко можно встретить и совершенно противоположные толкования. Одни считают, что предать себя воле Божией — значит отказаться от всякой инициативы, перестать принимать решения и просто ожидать, что Бог Сам всё устроит. Другие, наоборот, воспринимают эти слова как своеобразное оправдание собственного бездействия: если всё совершается по воле Божией, то любые человеческие усилия будто бы теряют смысл. Третьи видят в этом нечто близкое к фатализму, полагая, что судьба человека уже заранее определена, а потому бороться, трудиться и принимать ответственные решения бесполезно.

Вопрос о том, как человек может спастись, если «все согрешили и лишены славы Божией» (Рим. 3:23), а закон прямо провозглашает, что «возмездие за грех — смерть» (Рим. 6:23), остается центральным в христианском богословии. С чисто юридической, человеческой точки зрения этот парадокс кажется неразрешимым: закон нарушен, природа человека глубоко повреждена, а значит, наказание неизбежно. Однако современное сознание сталкивается с совершенно иным кризисом понимания спасения, уклоняясь в две опасные крайности.

Когда мы открываем святоотеческие книги, мы на каждой странице встречаем призывы: «не осуждай ближнего», «считай себя хуже всех», «принимай всё со смирением». Эти слова звучат возвышенно и красиво, но как только современный человек закрывает книгу и выходит на улицу, он сталкивается с глухой стеной непонимания.

Возникает болезненная, ложная дилемма: либо святые отцы были оторванными от реальности теоретиками, жившими в стерильных условиях древних пустынь, либо христианство в условиях XXI века попросту нежизнеспособно. Ну как можно «не осуждать», если тебе откровенно хамят в лицо, если вокруг творится беззаконие, а социальное неравенство кричит о несправедливости? Попытка просто запретить себе испытывать гнев обычно приводит лишь к двум исходам: человек либо срывается и начинает винить себя еще больше, либо превращается в фарисея, который внешне улыбается, а внутри исходит злобой.

Главная ошибка здесь кроется в убеждении, будто святые отцы оставили нам только красивые лозунги, но не объяснили, как конкретно их исполнять. Это в корне неверно. Подвижники прошлого были глубочайшими практиками и, если говорить современным языком, гениальными психологами. Они никогда не требовали невозможного. Они не призывали человека ослепнуть или лишиться разума.

«Батюшка, я совсем ничего не чувствую. Стою перед иконами, вычитываю правило, а в душе — каменно-холодная стена. Наверное, Бог меня не слышит, и всё это напрасно». С этой жалобой в той или иной форме регулярно сталкивается каждый практикующий священник. Для многих прихожан период духовной сухости становится причиной затяжного уныния, а иногда и вовсе приводит к полному оставлению молитвенного правила. Человеку кажется, что если текст произносится без эмоционального трепета, душевного подъема или слез, то молитва автоматически превращается в фарисейское, мертвое «вычитывание».

Переход от теоретического признания истин христианства к живому, повседневному опыту богообщения — это главный вызов, с которым сталкивается верующий человек. Вступая в ограду Церкви, прихожанин неизбежно приносит с собой мирские привычки ума: стремление полностью контролировать свое будущее, поиск эмоционального комфорта и подсознательное ожидание «магических знаков» или мгновенных сверхестественных озарений. Когда же реальность духовной жизни не совпадает с этими ожиданиями, наступают кризисы: рушатся личные планы, ослабевает вера, а привычные духовные упражнения вдруг начинают приносить не радость, а опустошение.

В такие моменты верующий человек обращается к пастырю с глубокими, выстраданными вопросами: