«Не радуйся о мне, противник мой: хотя я пал, но встану; хотя я во тьме, но Господь — свет мой».
Мих. 7:8

СКАЧАТЬ

Введение. Почему человек, много лет живущий церковной жизнью, иногда чувствует, что стал хуже

Человек, пришедший в Церковь, обычно надеется, что церковная жизнь постепенно изменит его. Он начинает молиться, участвовать в богослужении, поститься, исповедоваться и причащаться. Проходят годы. Некоторые внешние привычки действительно меняются, отдельные грехи остаются в прошлом, сама жизнь приобретает иной порядок.

Однако через десять, двадцать или даже больше лет человек может неожиданно сделать неприятное открытие: он не чувствует себя лучше.

Напротив, ему начинает казаться, что прежде он был искреннее, добрее и чище. В первые годы церковной жизни молитва давалась легче, богослужение переживалось живее, вера сопровождалась внутренней радостью и воодушевлением. Теперь же многое стало привычным. Молитва нередко совершается рассеянно. Страсти не исчезли. Раздражение, осуждение, тщеславие, самолюбие, обидчивость и другие греховные движения по-прежнему обнаруживаются в душе. Иногда человек замечает их даже чаще, чем раньше.

Отсюда рождается тяжёлый вопрос: если после стольких лет церковной жизни я всё ещё остаюсь таким, каков был, то что вообще изменилось?

А иногда этот вопрос звучит ещё болезненнее:

Не стал ли я хуже?

Подобное состояние способно привести человека к различным выводам. Один начинает сомневаться в себе: возможно, он всё это время лишь создавал видимость духовной жизни. Другой начинает сомневаться в пользе собственного церковного пути. Третий приходит к унынию: столько лет прошло, а результата нет. Наконец, человек может сравнивать себя с неофитским прошлым и с сожалением думать, что раньше в нём было больше живой веры, чем теперь.

Но прежде чем отвечать на этот вопрос, необходимо сделать одно важное различение.

Ощущение собственного ухудшения ещё не означает, что человек действительно стал хуже.

Иногда он впервые начинает видеть то, чего прежде просто не замечал. Греховность может открываться человеку постепенно. То, что раньше казалось незначительной особенностью характера, начинает восприниматься как проявление страсти. То, что прежде проходило почти незамеченным, теперь мучает совесть. Человек начинает различать в себе такие движения души, на которые раньше вообще не обращал внимания.

Святитель Игнатий Брянчанинов прямо связывает зрение собственного греха с исцелением духовной слепоты. Он говорит о «видении ума, исцеленного от слепоты Божественною благодатию» и замечает, что по мере очищения око ума начинает усматривать в человеке такие повреждения, которых прежде, в своём омрачении, он совсем не замечал.

Поэтому здесь возможен парадокс: человек видит себя хуже не потому, что непременно стал хуже, а потому, что начал видеть себя точнее.

Но из этого нельзя делать противоположный и столь же ошибочный вывод: всякое ощущение духовного ухудшения является признаком духовного преуспеяния. Иногда человек действительно ослабевает в борьбе со страстями. Иногда церковная жизнь постепенно становится привычкой, молитва — формой, исповедь — повторением одних и тех же слов без глубокого внутреннего участия. Иногда человек перестаёт бороться с тем, с чем прежде боролся, и незаметно примиряется со своими недостатками.

Поэтому правильный вопрос состоит не просто в том, стал ли человек хуже или лучше. Духовная жизнь не всегда укладывается в такую прямую схему.

Необходимо понять другое: что именно происходит с человеком?

Он стал яснее видеть собственные грехи?

Он действительно ослабел в борьбе с ними?

Он потерял первоначальную эмоциональную лёгкость, но продолжает путь?

Или за внешней церковной жизнью постепенно возникло внутреннее равнодушие?

Возможен и ещё более сложный случай: человек одновременно начинает глубже видеть свои грехи и действительно обнаруживает, что борьба с ними ослабла. Одно не исключает другого.

Поэтому человеку не следует ни поспешно утешать себя словами: «Раз я вижу себя хуже, значит, всё идёт хорошо», ни объявлять себя духовно погибшим. Необходимы честность перед собой, трезвое различение и правильное понимание того, что зрение собственной греховности может быть как началом глубокого покаяния, так и поводом для уныния, если человек неправильно отнесётся к открывшейся ему правде о себе.

Именно поэтому в дальнейшем необходимо рассмотреть, почему спустя годы церковной жизни человеку начинает казаться, что он стал хуже, как отличить действительное духовное ослабление от более глубокого зрения собственных грехов и что делать, чтобы это зрение привело не к отчаянию, а к покаянию.

2. Почему возникает ощущение, что человек стал хуже?

2.1. Человек начинает видеть то, чего прежде не замечал

Одна из наиболее вероятных причин ощущения собственного ухудшения состоит в том, что человек начинает видеть в себе то, чего прежде просто не замечал.

Это может показаться странным. Обычно мы предполагаем: если человек стал внимательнее к своим недостаткам и обнаружил их больше, значит, этих недостатков действительно стало больше. Однако в духовной жизни такое заключение далеко не всегда верно.

Представим человека, находящегося в полутёмной комнате. Он видит стены, мебель, предметы вокруг себя и может быть уверен, что всё достаточно чисто. Но стоит через окно проникнуть яркому солнечному свету — и воздух оказывается наполненным мельчайшей пылью, которую прежде невозможно было заметить.

Свет не создал эту пыль. Он лишь сделал её видимой.

Преподобный Иоанн Лествичник использует именно этот образ:

«Луч солнечный, проникнувший чрез скважину в дом, просвещает в нем всё, так что видна бывает и тончайшая пыль, носящаяся в воздухе: подобно сему, когда страх Господень приходит в сердце, то показывает ему все грехи его». Иоанн Лествичник. "Лествица". Слово 26. п. 223

Подобное происходит и с человеком, который начинает серьёзнее относиться к своей внутренней жизни.

Раньше он мог замечать только наиболее очевидные поступки. Не убил, не украл, не совершил какого-либо явного греха — и потому считал свою жизнь в целом вполне благополучной. Раздражение он называл особенностью характера. Осуждение — справедливой оценкой чужих поступков. Самолюбие — чувством собственного достоинства. Тщеславие — стремлением к порядку и хорошей репутации. Обидчивость — повышенной чувствительностью.

Но по мере того, как человек начинает внимательнее относиться к движениям своей души, знакомые вещи получают другие названия.

Он вдруг замечает, что его раздражает не сам поступок ближнего, а то, что этот поступок нарушил его собственный покой. Обнаруживает, что за стремлением сделать добро скрывается желание получить одобрение. Видит, что осуждает другого не из ревности о правде, а потому, что чужой недостаток позволяет ему почувствовать собственное превосходство.

И тогда ему начинает казаться, что грехов стало больше.

В действительности же нередко изменилось не количество увиденных недостатков, а способность их различать.

Святитель Игнатий Брянчанинов прямо называет зрение собственного греха духовным видением. По его словам, человек, вступающий в борьбу с грехом, получает от Бога великий дар — «зрение греха своего», а это зрение является «видением ума, исцеленного от слепоты Божественною благодатию». Особенно важна другая мысль святителя. Он говорит, что по мере покаяния и очищения «око ума» начинает замечать такие повреждения человеческого существа, которых прежде человек вообще не видел в своём духовном омрачении.

Кто совершит великое дело – установит вражду со грехом, насильно отторгнув от него ум, сердце и тело, тому дарует Бог великий дар: Зрение греха своего.

Блаженна душа, узревшая гнездящийся в себе грех! Блаженна душа, узревшая в себе падение праотцев, ветхость ветхого Адама! Такое видение греха своего есть видение духовное, видение ума, исцеленного от слепоты Божественной благодатью. (Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 2. Зрение греха своего.)

Именно поэтому духовное прозрение может субъективно переживаться как ухудшение.

Человек прожил много лет в уверенности, что в целом уже изменился к лучшему. Затем он начинает видеть свою раздражительность, гордость, тщеславие, скрытую неприязнь, самолюбие. Естественно, возникает ощущение: «Я становлюсь хуже».

Но иногда правильнее было бы сказать иначе:

«Я начинаю видеть то, каким был прежде».

Это не означает, что любое обнаружение нового греха автоматически является признаком духовного преуспеяния. К этому вопросу мы ещё вернёмся. Человек действительно может духовно ослабеть. Однако необходимо понять сам принцип: увеличение числа замечаемых грехов ещё не доказывает увеличения самой греховности.

Более того, святитель Игнатий передаёт мысль преподобного Петра Дамаскина, согласно которой начало просвещения души и признак её здоровья заключается в том, что ум начинает видеть собственные согрешения, «наши собственные согрешения, превышающие числом песок морской и, по тонкости своей, как пыль, многим неведомые». (Петр Дамаскин. "Краткое изложение священного трезвения". О семи телесных деланиях.)

Для человека, привыкшего измерять духовный успех количеством собственных побед, это может оказаться почти невыносимым открытием. Он ожидал, что с годами будет видеть всё меньше грехов. А происходит обратное: чем внимательнее он становится к себе, тем больше обнаруживает.

Но духовная жизнь устроена не по принципу внешней статистики.

Человек может считать себя совершенно здоровым, пока врач не проведёт тщательное обследование. Отсутствие поставленного диагноза ещё не означает отсутствия болезни. Точно так же отсутствие сознания собственных страстей ещё не является доказательством внутреннего здоровья.

Напротив, человек, не видящий в себе ничего, кроме редких и очевидных ошибок, вполне может находиться в состоянии глубокой духовной невнимательности.

Поэтому ощущение: «Я стал видеть в себе гораздо больше грехов» само по себе не должно приводить к выводу: «Я стал гораздо хуже».

Возможно, человек лишь перестал смотреть на себя поверхностно.

И в этом заключается первая, важная и одновременно болезненная сторона рассматриваемого нами состояния: чем точнее человек начинает видеть собственную душу, тем менее привлекательной она может ему казаться.

Однако само по себе зрение греха ещё не является окончательной целью. Оно необходимо не для того, чтобы человек бесконечно изучал собственную испорченность, а для того, чтобы увиденное стало началом покаяния и борьбы. Иначе даже правильное обнаружение греха может быть использовано неправильно и привести не к смирению, а к унынию.

2.2. От грубых страстей к более скрытым

Есть и другая причина, по которой спустя годы церковной жизни человеку может показаться, что грехов в нём стало больше. Меняется не только способность человека видеть себя, но и сам характер того, что он начинает замечать.

В начале духовной жизни внимание обычно сосредоточено на наиболее очевидных поступках. Человек оставляет то, что сам и окружающие легко называют грехом: явные нарушения заповедей, дурные привычки, грубые формы невоздержания, поступки, которые прежде составляли заметную часть его жизни.

И это действительно является изменением к лучшему. Нельзя обесценивать внешнее исправление только потому, что за ним обнаруживаются более глубокие проблемы.

Но когда наиболее грубые проявления греха становятся менее заметными, перед человеком постепенно открывается другой его слой.

Он начинает замечать уже не только то, что он делает, но и то, почему и ради чего он это делает.

Например, человек может помочь ближнему и впервые задуматься: почему мне так важно, чтобы эту помощь заметили? Он может сделать замечание действительно по существу, но обнаружить, что внутренне получает удовольствие от превосходства над другим. Может промолчать во время спора и считать это проявлением кротости, а затем увидеть, что молчание было лишь внешним выражением презрения. Может говорить о недостатках другого человека вполне благовидными словами, но заметить в себе удовольствие от самого разговора.

На этом этапе грех становится гораздо менее очевидным.

Он уже не обязательно выглядит как открытое нарушение правила. Иногда внешне человек даже поступает правильно, но внутри обнаруживает неправильное движение сердца.

Именно поэтому духовная жизнь не может ограничиваться вопросом: «Что я сделал?»

Не менее важны вопросы:

«Что двигало мной?»

«Почему мне хотелось именно этого?»

«Что я чувствовал, когда другой человек оказался унижен или неправ?»

«Почему мне было приятно получить похвалу?»

«Почему меня так раздражает чужая самостоятельность, успех или несогласие со мной?»

Постепенно человек начинает понимать, что за одним и тем же поступком могут стоять совершенно разные внутренние причины.

Святитель Игнатий Брянчанинов говорит о постепенном углублении такого духовного зрения:

«Зрение греха своего и рождаемое им покаяние суть делания, не имеющие окончания на земле: зрением греха возбуждается покаяние; покаянием доставляется очищение; постепенно очищаемое око ума начинает усматривать такие недостатки и повреждения во всём существе человеческом, которых оно прежде, в омрачении своём, совсем не видело». Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 2. Зрение греха своего. *

Именно поэтому человеку может казаться, что по мере духовной жизни он обнаруживает в себе всё больше греха. В действительности греховные движения не обязательно становятся многочисленнее. Более внимательным становится сам взгляд на них.

Однако важно понимать и другое: страсть далеко не всегда исчезает только потому, что перестала проявляться в грубом внешнем действии.

Святитель Игнатий обращает на это особое внимание:

«Страсть не всегда выражается делом: она может тайно жить в сердце человека, обладая его чувствованиями и помышлениями». Симфония по творениям свт. Игнатия (Брянчанинова). Страсть.

Человек может не совершать определённого греха внешне и при этом продолжать внутренне жить тем же страстным движением. Иногда просто не возникало обстоятельств, в которых оно могло бы обнаружиться. Поэтому отсутствие внешнего проявления ещё не всегда означает окончательное исцеление.

Это делает самонаблюдение болезненнее. Раньше человек мог считать себя хорошим просто потому, что перестал совершать очевидные дурные поступки. Теперь же оказывается, что внешнее исправление ещё не означает очищения сердца.

Здесь возникает важный парадокс.

Чем внимательнее человек относится к своей внутренней жизни, тем менее благополучным он может казаться самому себе.

Но это не обязательно означает ухудшение.

Представим человека, который долгое время видел только крупные недостатки. Теперь он приобрёл способность замечать мелкие. Разумеется, субъективно ему может показаться, что недостатков стало значительно больше. В действительности изменился масштаб наблюдения.

Однако есть и ещё одна причина, почему более тонкие страсти могут становиться особенно заметными.

Когда человек перестаёт совершать некоторые внешние грехи, самолюбие иногда начинает использовать даже достигнутые изменения как основание для нового самоутверждения.

«Я уже не такой, как раньше».

«Я давно в Церкви».

«Я знаю, как правильно».

«Я умею поститься».

«Я регулярно исповедуюсь».

«Я понимаю духовные вещи».

Именно поэтому особенно опасным становится тщеславие, способное использовать даже доброе дело в собственных целях. Святитель Игнатий называет его одной из наиболее скрытных страстей и предупреждает, что оно способно маскироваться перед самим человеком:

«Самая скрытная из всех душевных страстей есть тщеславие. Эта страсть более всех других маскируется пред сердцем человеческим, доставляя ему удовольствие, часто принимаемое за утешение совести, за утешение Божественное». Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 1. О тщеславии

И далее:

«Тщеславие радуется, когда увидит, что человек обогащается добродетелями: оно надеется обратить всякую добродетель в согрешение». Свт. Игнатий Брянчанинов. "Аскетическая проповедь". Поучение в среду 1 седмицы великого поста.

Поэтому прежние страсти могут не просто сохраняться, а приобретать более тонкую форму.

Человек перестаёт гордиться богатством — начинает гордиться аскетизмом.

Перестаёт хвалиться мирскими достижениями — начинает хвалиться своей церковностью.

Перестаёт осуждать человека за образ жизни — начинает осуждать его за «неправильную духовность».

Перестаёт искать похвалы открыто — начинает внутренне наслаждаться сознанием того, что он уже не нуждается в человеческом признании.

Так внешнее удаление от одного греха ещё не означает, что исчезла сама страсть, лежавшая в его основе.

Именно здесь особенно важно не впасть в новую ошибку: увидев в себе более тонкие проявления гордости, тщеславия или самолюбия, не следует заключать, что вся предшествующая борьба была бесполезной.

Если человек действительно оставил грубый грех, это уже имеет значение. Просто теперь перед ним открывается следующий уровень борьбы.

В этом смысле духовное возрастание не всегда выглядит как непрерывное уменьшение числа грехов. Иногда оно выглядит как углубление понимания того, что именно происходит внутри человека.

Человек может стать внешне гораздо сдержаннее и одновременно впервые обнаружить, сколько раздражения осталось внутри.

Может научиться молчать и впервые увидеть, сколько осуждения проходит через его мысли.

Может приобрести навык молитвы и обнаружить, насколько рассеянным остаётся его ум.

Может научиться соблюдать пост и обнаружить, что вместе с телесным воздержанием никуда не исчезли тщеславие, раздражительность или осуждение.

И это открытие может быть болезненным именно потому, что человек ожидал другого результата. Он думал, что с течением времени духовная жизнь должна сделать его всё более уверенным в собственной исправности. А оказывается, что по мере углубления духовной жизни он всё яснее видит собственную зависимость от милости Божией.

В этом заключается одна из причин, почему духовно опытный человек может говорить о себе гораздо строже, чем начинающий.

Начинающий видит прежде всего отдельные поступки.

Более внимательный человек начинает видеть за поступками устойчивые привычки.

А ещё более глубокое самопознание открывает уже не только отдельные привычки, но и саму повреждённость человеческого сердца, из которой эти привычки произрастают.

Именно поэтому сравнивать своё нынешнее состояние с первыми годами церковной жизни напрямую неправильно. В начале человек мог действительно совершать больше очевидных грехов, но одновременно гораздо меньше понимать о глубине собственных внутренних проблем.

Теперь он может совершать меньше внешних падений, но гораздо яснее видеть то, что происходит внутри.

Так возникает ощущение: «Раньше я был лучше, а теперь обнаруживаю в себе столько всего».

Иногда это ощущение является не свидетельством духовного регресса, а свидетельством того, что человек перестал довольствоваться поверхностной оценкой самого себя.

Но именно здесь появляется и новая опасность: человек может начать бесконечно рассматривать собственную испорченность и вместо покаяния прийти к унынию. Поэтому следующим вопросом становится уже не только то, почему человек видит больше грехов, но и то, что происходит с первоначальной духовной ревностью и почему со временем она может сменяться ощущением сухости и тяжести.

2.3. Когда первоначальная духовная лёгкость сменяется трудом

У многих людей начало церковной жизни связано с сильными переживаниями. Человек впервые открывает для себя богослужение, молитву, Священное Писание, Таинства. То, что раньше казалось незнакомым и непонятным, приобретает глубокий смысл. Возникает желание молиться, читать духовную литературу, чаще бывать в храме, исправлять свою жизнь.

Иногда человеку кажется, что теперь так будет всегда.

Но проходит время, и первоначальная лёгкость постепенно исчезает. Молитвенные слова становятся знакомыми. Богослужение, которое когда-то воспринималось как удивительное событие, входит в привычный распорядок. Посты повторяются из года в год. Одни и те же грехи снова оказываются на исповеди.

Человек может обнаружить, что ему уже не хочется делать то, что прежде он делал с радостью.

И здесь возникает опасное недоразумение: он принимает изменение своих переживаний за исчезновение самой духовной жизни.

Однако эмоциональная насыщенность веры и верность Богу — не одно и то же.

Человек может горячо молиться тогда, когда молитва даётся легко. Но гораздо больше о его отношении к Богу может сказать способность продолжать молитву, когда внутреннего воодушевления нет.

Можно с удовольствием поститься, когда пост приносит ощущение духовного подъёма. И совсем иначе выглядит воздержание тогда, когда оно стало обычным трудом, не сопровождаемым яркими переживаниями.

Можно с радостью идти к исповеди, когда человек остро чувствует необходимость перемены. Но наступает момент, когда ему приходится снова и снова приносить Богу одни и те же немощи. Именно тогда становится очевидно, является ли покаяние только сильным переживанием или стало постоянным направлением жизни.

Поэтому исчезновение первоначальной лёгкости само по себе ещё не говорит о духовном регрессе.

В духовной жизни необходимо различать чувство веры и верность вере.

Чувства изменчивы. Они зависят от множества обстоятельств: состояния организма, усталости, жизненных событий, особенностей характера, привычки, внешних условий.

Верность же предполагает иное: человек продолжает обращаться к Богу даже тогда, когда не получает от этого прежних эмоциональных ощущений.

Именно поэтому святитель Игнатий Брянчанинов, говоря о молитве, предупреждает, что даже состояние сухости и нечувствия не должно становиться причиной отказа от неё:

«Когда чувствуешь сухость, ожесточение, не оставляй молитвы… за подвиг против сердечного нечувствия низойдет к тебе милость Божия, состоящая в умилении». Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 2. О молитве

Эти слова важны именно потому, что не обещают человеку постоянного молитвенного воодушевления. Напротив, предполагается, что бывают периоды, когда молитва становится трудом против собственного нечувствия.

Это не означает, что духовная сухость всегда полезна или что всякое охлаждение нужно принимать как особое действие Божие. Иногда охлаждение действительно связано с нашей собственной небрежностью. Человек может начать меньше молиться, сознательно пренебрегать церковной жизнью, чаще соглашаться с греховными желаниями. В таком случае проблема не в том, что исчезли приятные переживания, а в том, что ослабевает сама борьба.

Но бывает и иначе.

Человек продолжает молиться, хотя молитва стала труднее.

Продолжает исповедоваться, хотя ему приходится снова говорить об одних и тех же падениях.

Продолжает бороться со страстями, хотя не видит быстрых результатов.

Продолжает посещать богослужение, хотя уже не испытывает прежнего воодушевления.

Внешне такая жизнь может показаться гораздо менее «духовной», чем первые годы. Но по своему внутреннему содержанию она может быть более зрелой, потому что теперь человек делает многое не ради переживаемой радости, а потому, что считает это необходимым и остаётся верен Богу.

Здесь особенно важно не спутать духовную жизнь с поиском эмоционального возбуждения. Святитель Игнатий предупреждает и о другой опасности — о стремлении искусственно вызывать в себе сильные молитвенные состояния:

«Приноси Богу молитвы тихие и смиренные, а не пылкие и пламенные». Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 1. О молитве ст. 1

Поэтому человек не должен считать, что настоящая молитва обязательно сопровождается сильными чувствами. Иногда за стремлением вернуть прежнюю теплоту скрывается уже не желание быть ближе к Богу, а желание вновь пережить приятное состояние.

Есть здесь и ещё одна опасность.

Человек может начать гоняться за прежними состояниями. Он ищет ту же молитвенную теплоту, то же чувство близости к Богу, ту же внутреннюю радость. Если переживание не возвращается, он начинает менять молитвенные правила, искать новые духовные впечатления, читать всё больше книг, искать необычных наставников или особых духовных переживаний.

Но духовная жизнь не должна превращаться в постоянный поиск приятных внутренних состояний.

Христианин призван не к тому, чтобы всегда чувствовать себя хорошо в духовном отношении, а к тому, чтобы быть верным Богу.

Именно здесь первоначальный вопрос статьи приобретает дополнительное измерение.

Человек говорит:

«Раньше я молился лучше».

Но что он подразумевает под словом «лучше»?

Если раньше он молился с большей эмоциональной вовлечённостью, а теперь молится с трудом, это ещё не доказывает, что нынешняя молитва хуже.

Если раньше он легко принимал решение исправиться, а теперь после многократных падений ему приходится вновь и вновь понуждать себя к покаянию, это тоже не означает автоматически духовного поражения.

Иногда человек оценивает себя исключительно по интенсивности собственных ощущений и потому принимает обычную перемену духовного опыта за падение.

При этом необходимо сохранять трезвость. Нельзя любую потерю ревности объявлять «зрелостью». Если вместе с исчезновением первоначального подъёма человек перестал бороться, стал равнодушен к греху, перестал молиться и уже не видит в этом проблемы, речь может идти о настоящем духовном ослаблении.

Поэтому здесь вновь проявляется необходимость различения.

Не отсутствие прежних чувств определяет состояние человека, а направление его жизни.

Куда он движется?

Продолжает ли он обращаться к Богу?

Сохраняет ли покаянное отношение к собственным падениям?

Борется ли с тем, что раньше считал грехом?

Или, напротив, постепенно начинает считать нормальным то, от чего когда-то стремился освободиться?

Ответы на эти вопросы гораздо важнее того, насколько ярко человек переживает свою веру.

Таким образом, период первоначальной духовной лёгкости не следует превращать в эталон, по которому человек всю оставшуюся жизнь измеряет себя. Иначе каждое последующее изменение неизбежно будет восприниматься как ухудшение.

Духовная жизнь может стать менее эмоциональной, но более осознанной. Может стать менее лёгкой, но более терпеливой. Может лишиться ощущения постоянного успеха и одновременно привести человека к более трезвому пониманию собственной немощи.

И тогда возникает следующий вопрос: почему встреча с этой немощью вообще может оказаться полезной для человека и каким образом она разрушает скрытую уверенность в собственной духовной состоятельности?

2.4. Встреча со своей немощью и разрушение самонадеянности

Есть ещё одна причина, по которой человек, давно живущий церковной жизнью, может начать чувствовать себя хуже. Он постепенно сталкивается не только с отдельными грехами, но и с собственной немощью.

Человек знает, как следует поступать, но не всегда способен поступить правильно. Знает, что нужно молиться, но ум рассеивается. Знает, что нельзя осуждать, но замечает, как легко возникает осуждение. Понимает необходимость терпения, но раздражается. Искренне хочет избавиться от определённой страсти, но спустя некоторое время снова обнаруживает её в себе.

Особенно тяжело бывает тогда, когда человек уже много лет занимается духовной жизнью. Возникает недоумение: «Неужели после стольких лет я всё ещё не могу справиться с этим?»

Но именно здесь обнаруживается одна из фундаментальных особенностей христианского подвижничества. Его цель состоит не в том, чтобы человек однажды получил возможность сказать: «Теперь я сам могу справиться». Напротив, чем глубже человек познаёт себя, тем яснее становится его зависимость от Бога.

Святитель Игнатий Брянчанинов связывает подлинное самопознание не с самоуверенностью, а со смиренномудрием. Он определяет его как правильное понятие человека о самом себе, противопоставляя самомнению — самообольщению.

Это важно потому, что человек может составить о себе неверное представление не только тогда, когда считает себя лучше других. Иногда самомнение проявляется гораздо незаметнее: человек начинает верить, что уже знает пределы своих сил, понимает собственный духовный уровень и способен сам привести себя к правильному состоянию.

Видение собственной немощи постепенно разрушает эту уверенность.

Видение собственной немощи, осознание своего бессилия перед грехом и надежда на Божию помощь являются одним из фундаментальных оснований исихастской традиции. Исихазм не строится на уверенности человека в собственных духовных силах. Напротив, трезвение, внимание к движениям сердца, покаянное сознание своей немощи и непрестанное обращение к Богу предполагают отказ от самонадеянности.

Это особенно важно для понимания молитвенного делания. Человек не пытается собственными усилиями произвести в себе состояние святости. Он трудится, понуждает себя, хранит ум, противостоит помыслам, но одновременно знает, что окончательное исцеление и преображение человека не являются результатом одной человеческой воли.

Поэтому сознание собственной неспособности само по себе не является поражением.

Напротив, оно может стать началом правильного отношения к Богу.

Пока человек уверен, что способен самостоятельно привести себя в порядок, он неизбежно склонен опираться на самого себя. Даже духовные успехи в таком случае могут стать источником нового тщеславия:

«Я научился владеть собой».

«Я победил эту страсть».

«Я достиг определённого духовного состояния».

Но когда человек многократно убеждается в собственной немощи, эта уверенность постепенно разрушается.

Он начинает понимать:

Я должен бороться, но не должен приписывать победу себе.

Я должен понуждать себя к молитве, но не должен считать молитвенный труд собственной заслугой.

Я должен противостоять греху, но не должен думать, что окончательно исцелился от него.

Я должен использовать все доступные мне средства, но при этом постоянно обращаться за помощью к Богу.

Именно поэтому святоотеческая традиция не противопоставляет человеческий труд и действие Божией благодати. Человек трудится, но спасение не является его самостоятельным достижением.

Святитель Игнатий особенно точно выражает эту сторону духовной борьбы:

«Не будем смущаться, когда увидим в себе восстание страстей, как обыкновенно смущается этим неведение себя. Мы повреждены грехом, и страсти сделались нам естественны… При восстании страстей должно немедленно прибегать к Богу молитвою и плачем, с твёрдостью противостоять страстям и в терпении ожидать заступления от Бога». Свт. Игнатий Брянчанинов. "Аскетическая проповедь". Поучение в 9 неделю.

Здесь важны обе стороны.

Увидев в себе страсть, человек не должен удивляться так, будто с ним произошло нечто совершенно невозможное. Но он не должен и примиряться с этой страстью.

Правильный ответ — увидеть её, противостать ей и обратиться к Богу за помощью.

Именно поэтому в духовной жизни необходимо различать самонадеянность и надежду.

Самонадеянность говорит: «Я справлюсь сам».

Надежда говорит: «Я должен трудиться, но без помощи Божией не могу достичь исцеления».

Здесь становится понятным и кажущееся противоречие духовного пути.

Человек может действительно измениться, но одновременно всё яснее видеть собственную немощь.

Он может стать внимательнее к своим мыслям и именно поэтому обнаружить, насколько рассеян его ум.

Может научиться сдерживать внешнее проявление гнева и одновременно увидеть, сколько раздражения остаётся внутри.

Может научиться избегать очевидных грехов и одновременно обнаружить, насколько глубоко укоренились гордость и самолюбие.

Может приобрести определённый молитвенный навык и одновременно понять, насколько мало он умеет молиться сердцем.

Если смотреть на духовную жизнь исключительно как на накопление собственных достижений, всё это будет выглядеть как неудача.

Но если видеть её как постепенное освобождение от самонадеянности и обращение к Богу, смысл происходящего становится иным.

Человек начинает понимать не только: «Я согрешаю», но и: «Сам я не могу исцелить себя».

И второй вывод гораздо глубже первого.

Первый ведёт к покаянию.

Второй — к смирению и надежде на Бога.

Эта мысль созвучна словам святителя Игнатия о евангельской нищете духа:

«Христианин при свете Евангелия видит в себе падение человечества. От этого зрения естественно рождается смиренное понятие о себе, называемое в Евангелии нищетою духа». Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "О Евангельских блаженствах"

Однако здесь существует опасная граница. Осознание собственного бессилия может привести либо к смирению, либо к отчаянию.

Смирение говорит:

«Я немощен, поэтому мне нужна помощь Божия».

Отчаяние говорит:

«Я немощен, поэтому помощи нет».

Внешне эти состояния могут начинаться с одной и той же мысли: человек увидел, что не способен победить собственную страсть. Но дальнейшее направление совершенно различно.

В одном случае человек обращается к Богу именно потому, что понял свою неспособность.

В другом — использует сознание собственной неспособности как основание отказаться от борьбы.

Поэтому духовно полезным является не само по себе ощущение: «Я ничего не могу», а следующий за ним вывод:

«Без Бога я ничего не могу, поэтому буду обращаться к Нему».

Так собственная немощь перестаёт быть доказательством бессмысленности духовной жизни и становится основанием для более глубокого упования.

Человек постепенно перестаёт измерять свой путь только количеством собственных побед. Он учится видеть и другое: насколько быстро после падения обращается к Богу, насколько способен отказаться от самооправдания, насколько сохраняет молитву в состоянии сухости, насколько меньше доверяет собственной праведности и насколько больше надеется на милость Божию.

Именно здесь духовное зрение собственной немощи перестаёт быть только болезненным самопознанием. Оно начинает выполнять положительную функцию: лишает человека иллюзии самодостаточности и учит жить перед Богом не собственной силой, а верой, покаянием и надеждой на Его помощь.

Но остаётся ещё один принципиальный вопрос. Иногда человек действительно начинает видеть свои грехи и немощь, однако вместо смирения приходит к выводу: «Раз я столько лет борюсь и всё равно падаю, значит, ничего изменить нельзя». В этот момент необходима уже не только тема духовного зрения, но и различение между настоящим покаянием и унынием.

3. Почему знание о грехе ещё не означает победы над ним

Человек может прекрасно знать, что определённое действие является грехом, искренне желать от него избавиться и при этом снова и снова его совершать.

На первый взгляд это кажется противоречием. Если человек понимает, что поступает неправильно, почему он продолжает это делать?

Однако подобное противоречие хорошо знакомо христианской аскетической традиции. Знание само по себе ещё не исцеляет волю. Человек может понимать истину умом и одновременно оставаться связанным привычкой, страстью, страхом, раздражением или иным внутренним движением.

Поэтому необходимо различать знание о грехе, желание избавиться от него и реальную способность противостоять ему. Между этими тремя вещами может существовать значительный разрыв.

3.1. Грех по привычке

Особенно хорошо это видно на примере привычных грехов.

Человек может годами бороться с осуждением, раздражением, празднословием или иным недостатком. Он уже прекрасно знает, что происходит. Ему не нужно объяснять, почему это неправильно. Более того, иногда он начинает замечать собственный грех буквально сразу после того, как произнёс лишнее слово.

Но это знание не всегда предотвращает следующий случай.

Привычка действует быстрее рассуждения. Возникает определённая ситуация, появляется знакомая реакция, человек говорит или делает то, что делал уже множество раз, и лишь затем осознаёт произошедшее.

Так формируется своеобразная «колея», из которой трудно выйти одним решением.

Святитель Игнатий Брянчанинов называет порочные привычки «оковами», лишающими человека нравственной свободы. Учащающееся послабление, по его словам, постепенно превращает наклонность в навык, а навык делает страсть «насильственным властелином» над человеком. Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "О навыках"

Это объясняет, почему одного понимания недостаточно. Человек может искренне принять решение больше не грешить, но это решение сталкивается с уже сформировавшимся навыком, который срабатывает прежде, чем рассудок успевает остановить привычную реакцию.

Здесь особенно важно не впадать в крайность. Нельзя говорить человеку: «Раз ты снова это сделал, значит, ты вообще не раскаиваешься». Но нельзя и оправдывать повторение греха одной только силой привычки.

Правильное отношение находится между двумя крайностями: не оправдывать грех и не отчаиваться из-за повторного падения.

Постепенно задача меняется. Сначала человек замечает грех уже после совершения. Затем учится замечать его в момент совершения. Потом — распознавать приближение привычной реакции ещё до того, как она стала поступком.

Именно этот небольшой промежуток между возникновением движения души и внешним действием становится пространством борьбы.

Например, раздражение ещё не стало грубым словом. Желание осудить ещё не стало разговором о другом человеке. Обида ещё не превратилась в ответную жестокость. В этот момент у человека появляется возможность остановиться, промолчать, помолиться, изменить тему разговора или вообще выйти из ситуации.

Так постепенно знание о грехе начинает превращаться в трезвение.

3.2. «Всё понимаю, но всё равно делаю»

Бывает и более тяжёлое состояние: человек уже видит грех непосредственно в момент совершения, но не останавливается.

Он понимает, что гневается, но продолжает говорить.

Понимает, что разговор превращается в осуждение, но продолжает участвовать в нём.

Понимает, что определённый помысл ведёт его к падению, но сознательно задерживает на нём внимание.

Здесь проявляется уже не просто отсутствие знания, а повреждённость воли.

Святитель Игнатий писал о состоянии, при котором человек, пленённый страстью, уже не в силах противиться увлекающим его греховным помыслам. Страсть может настолько овладеть внутренними чувствованиями, что в решающий момент знание о добре не превращается в соответствующее действие. Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Слово о смерти"

Это помогает избежать опасного упрощения: будто достаточно хорошо понимать заповедь, чтобы автоматически получить силу её исполнить.

Апостол Павел описывает подобное внутреннее противоречие словами:

«Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим. 7:19).

Это состояние важно понимать правильно. Оно не означает, что человек вообще лишён свободы и потому не отвечает за свои поступки. Но оно показывает, насколько глубоко грех может поработить человека.

Страсть не просто предлагает совершить определённое действие. Она формирует устойчивую внутреннюю направленность, при которой человек знает, что поступает неправильно, но в конкретный момент оказывается неспособен действовать в соответствии со своим разумом.

Именно поэтому духовная борьба не сводится к накоплению правильных знаний.

Можно прочитать огромное количество духовной литературы и прекрасно понимать, как следует поступать, но всё равно обнаруживать, что в решающий момент человек поступает иначе.

Это не означает бесполезности знания. Знание необходимо. Но оно должно постепенно соединяться с практикой, молитвой, навыком трезвения и изменением самой жизни.

3.3. Почему многолетние падения особенно опасны

Повторяющийся грех постепенно создаёт опасную психологическую установку:

«Я всё равно ничего не изменю».

Сначала человек борется.

Затем падает.

Снова встаёт.

Снова падает.

И через некоторое время вместо боли о грехе может появиться равнодушие.

Это уже значительно опаснее самого факта повторного падения.

Пока человек говорит: «Господи, я снова согрешил, помоги мне», — связь с Богом сохраняется.

Но если постепенно появляется мысль: «Я такой человек, ничего с этим не поделать», — грех начинает превращаться из врага в часть собственной идентичности.

Человек уже не говорит: «Я совершаю этот грех».

Он начинает говорить: «Я такой».

Это существенная перемена.

Первое оставляет возможность борьбы.

Второе превращает недостаток в оправдание.

Поэтому повторяемость падений не должна приводить ни к самоуверенности, ни к отчаянию. Она должна приводить к большей трезвости.

Человеку необходимо признать: прежний способ борьбы оказался недостаточным. Возможно, он слишком полагался на силу собственного решения. Возможно, не учитывал обстоятельства, провоцирующие падение. Возможно, пытался бороться уже после того, как страсть полностью овладела им.

Но вывод должен состоять не в том, что бороться бессмысленно, а в необходимости изменить сам способ борьбы.

Святитель Игнатий напоминает простой духовный закон: каждое сопротивление требованию страсти ослабляет её, тогда как каждое новое увлечение ею усиливает. Поэтому даже борьба, которая кажется человеку неудачной из-за повторяющихся падений, не является бессмысленной. Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "Отношение христианина к страстям"

А также Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "О навыках" *

Особенно важно не прекращать сопротивление. Постоянная борьба с порочным навыком сама по себе имеет перед Богом высокую цену. Святитель Игнатий говорит, что насильственная борьба против порочных навыков «вменяется Богом человеку в мученичество».

Человеку может казаться, что он почти не продвигается вперёд, однако его отказ признать грех нормой уже сохраняет правильное направление духовной жизни.

3.4. Духовный стаж не гарантирует автоматического изменения

Здесь обнаруживается ещё одна причина болезненного разочарования.

Человек думает:

«Я столько лет в Церкви. Почему я всё ещё борюсь с тем же самым?»

За этим вопросом скрывается представление о духовной жизни как о процессе, в котором определённое количество лет автоматически должно привести к определённому результату.

Но духовное преображение не является выслугой лет.

Можно долго находиться в церковной жизни и недостаточно внимательно относиться к собственному внутреннему состоянию. Можно много знать о христианстве и мало применять это знание к себе. Можно регулярно исповедоваться, но постепенно превратить исповедь в механическое перечисление одних и тех же грехов.

Поэтому сам по себе факт многолетнего пребывания в Церкви ничего не говорит о степени внутреннего исцеления.

Но здесь важно сделать и обратный вывод: если человек спустя много лет всё ещё видит в себе страсти, это тоже ещё ничего не доказывает.

Святитель Игнатий предупреждает, что не следует смущаться, когда в человеке открывается действие страстей, и приходить от этого в недоумение. Пока продолжается земная жизнь, борьба не заканчивается. Поэтому само обнаружение страсти ещё не означает, что вся предшествующая духовная жизнь оказалась бесплодной. Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "Отношение христианина к страстям" *

Опасность состоит и в противоположном: нельзя считать временное ослабление страсти окончательной победой. Святитель Игнатий предупреждает, что страсти способны представляться побеждёнными, чтобы человек превозносился и вследствие этого вновь оказался побеждённым.

Сам факт наличия борьбы не является свидетельством поражения.

Куда важнее то, как человек относится к этой борьбе.

Он оправдывает грех или ненавидит его?

Перестаёт бороться или снова встаёт?

Осуждает других или начинает видеть собственную немощь?

Надеется на себя или обращается за помощью к Богу?

Именно эти вопросы позволяют отличить духовную борьбу от постепенного примирения со страстью.

3.5. Повторное падение и опасность неправильного вывода

Чем дольше продолжается борьба, тем сильнее человеку хочется получить окончательную гарантию:

«Когда же это закончится?»

Но такой гарантии он может не получить.

Человек может годами бороться с одной и той же страстью. Может совершать реальные изменения и всё же периодически возвращаться к прежнему поведению. Может научиться значительно лучше владеть собой и при этом обнаружить, что сама причина внутренней проблемы ещё не исчезла.

Здесь особенно важно не измерять духовную жизнь только отсутствием падений.

Иногда духовное изменение проявляется не в том, что человек перестал падать, а в том, что он быстрее замечает падение, меньше его оправдывает, быстрее приносит покаяние, меньше обвиняет других, лучше знает обстоятельства, в которых особенно уязвим, и не оставляет борьбы после очередного поражения.

Это ещё не победа, но это может быть движением в правильном направлении.

И наоборот, внешне редкие падения могут сопровождаться внутренним самодовольством и осуждением окружающих.

Поэтому духовную жизнь нельзя оценивать одним показателем.

Гораздо важнее направление, в котором движется человек.

Если после падения он вновь обращается к Богу, не оправдывает грех, не оставляет борьбы и постепенно учится распознавать причины своих падений, то само наличие повторяющихся согрешений ещё не даёт основания считать его духовную жизнь бесплодной.

Святоотеческая традиция прямо предупреждает против такого вывода. В пересказе святителя Игнатия известен ответ аввы Сисоя брату, который снова и снова падал:

«Брат сказал авве Сисою: «Авва! что делать мне? я пал». Старец отвечал: «Встань». Брат сказал: «Я встал, и опять пал». Старец отвечал: «Снова встань».
Брат: «Доколе же мне вставать и падать?» Старец: «До кончины твоей»». Отечник. "Авва Сисой".

В этих словах нет оправдания греха. Есть другое: отказ считать очередное падение окончательным поражением.

3.6. Между падением и отчаянием

Однако повторяющиеся падения могут привести человека и к совершенно другому выводу:

«Я столько лет борюсь, но ничего не меняется. Значит, я безнадёжен».

В этот момент сознание собственной немощи перестаёт быть смирением и превращается в отчаяние.

Преподобный Пётр Дамаскин очень точно показывает ложность такого вывода. Обращаясь к человеку, который согрешает, он говорит:

«Худо это, что ты согрешил, человек; но зачем же ты оскорбляешь Бога и… считаешь Его несильным?»

Петр Дамаскин. "Краткое изложение священного трезвения". О том что не должно отчаиваться.

И далее напоминает, что Сотворивший мир может спасти и человека, который видит в себе множество грехов.

Это очень важное различие.

Человек может сказать:

«Я немощен и снова согрешил. Господи, помоги мне».

А может сказать:

«Я немощен и снова согрешил. Значит, мне уже ничто не поможет».

Первая мысль ведёт к Богу.

Вторая — от Бога.

Причём Пётр Дамаскин показывает, что отчаяние содержит в себе нечто большее, чем просто сильную душевную боль. Отчаявшийся человек смотрит на величину собственного греха и делает вывод, будто Божия милость уже не способна его спасти.

Поэтому отчаяние в христианском понимании нельзя считать просто чрезмерно сильным сожалением о совершённых грехах. Покаяние скорбит о грехе, но продолжает надеяться на Бога. Отчаяние видит грех, но перестаёт видеть Бога.

Именно здесь необходимо ввести ещё одно понятие, важное для понимания здорового покаянного состояния, — радостопечалие.

Речь не о радости от самого греха и не о психологическом оптимизме. Радостопечалие — это святоотеческое обозначение состояния, в котором скорбь о своей греховности соединяется с надеждой на Божию милость.

Человек действительно видит свою падшесть и действительно скорбит о своих грехах, но эта скорбь не разрывает его связь с Богом. Напротив, она заставляет ещё крепче держаться за Него.

Святитель Игнатий Брянчанинов говорит о «радостопечалии» и «радостнотворном плаче», подчёркивая, что печаль по Богу не должна приводить человека к отчаянию. Такая печаль соединена с упованием и потому способна приносить душе утешение.

Поэтому духовно здоровое покаяние может быть очень скорбным, но оно не безнадёжно.

Человек может плакать о себе и одновременно благодарить Бога.

Может видеть множество своих грехов и одновременно удивляться Божиему долготерпению.

Может сознавать своё бессилие и именно поэтому всё сильнее обращаться к Богу.

Может снова упасть — и снова встать.

Именно это отличает покаянную печаль от уныния. В первом случае человек видит глубину своей болезни и потому ищет Врача. Во втором — видит болезнь и решает, что Врач уже не может его исцелить.

Поэтому повторное падение не должно становиться поводом для прекращения борьбы. Преподобный Пётр Дамаскин выражает эту мысль предельно просто:

«Пал ли ты — восстань; и снова пал — снова восстань».

Петр Дамаскин. "Краткое изложение священного трезвения". О том что покаяние есть великое благо.

И тут же предупреждает не оставлять Врача из-за отчаяния.

Такой подход совершенно не означает снисходительного отношения к греху. Напротив, человек продолжает называть грех грехом, приносить его на исповедь, искать причины падения и менять образ своей жизни. Но он отказывается делать из очередного поражения вывод о невозможности спасения.

Таким образом, человек, увидевший свою немощь, оказывается перед выбором.

Он может использовать это открытие для смирения:

«Я не могу сам себя спасти, поэтому буду обращаться к Богу».

А может превратить его в оправдание бездействия:

«Я ничего не могу изменить, поэтому бороться бессмысленно».

Первое состояние ведёт к покаянию.

Второе — к унынию и отчаянию.

Поэтому сам факт повторного падения ещё не определяет направление духовной жизни. Гораздо важнее то, куда человек обращается после падения: к самооправданию, равнодушию и отчаянию — или к Богу, покаянию и новой попытке встать.

Именно здесь проходит одна из важнейших границ всей рассматриваемой проблемы. Человек может увидеть в себе множество грехов, обнаружить собственную немощь и даже много раз потерпеть поражение — и при этом не потерять надежду.

Но возможно и другое: взгляд на собственную греховность становится настолько болезненным, что человек перестаёт видеть в нём призыв к покаянию и начинает воспринимать себя как окончательно отвергнутого Богом.

Поэтому теперь необходимо подробнее рассмотреть, как отличить спасительное зрение своих грехов от уныния и отчаяния.

4. Зрение грехов: покаяние, уныние или отчаяние?

Обнаружение собственной греховности само по себе ещё не определяет, к чему придёт человек. Один, увидев свои падения, становится смиреннее, чаще обращается к Богу и внимательнее относится к собственной жизни. Другой, обнаружив то же самое, постепенно теряет надежду, перестаёт бороться и начинает избегать молитвы и исповеди.

Поэтому важно различать скорбь о грехе, которая ведёт к покаянию, и уныние, которое постепенно лишает человека сил для борьбы.

Внешне эти состояния могут быть похожи. И там и там человек недоволен собой, видит свои падения, переживает из-за собственного состояния. Различие обнаруживается не столько в самой скорби, сколько в том, куда она ведёт человека.

4.1. Покаянная скорбь

Настоящее покаяние начинается с правды о себе.

Человек перестаёт оправдывать свои поступки, перестаёт объяснять собственные грехи исключительно обстоятельствами и не пытается выглядеть перед Богом лучше, чем он есть. Он признаёт: да, я согрешил; да, во мне есть эта страсть; да, я снова сделал то, от чего хотел избавиться.

Но на этом покаяние не заканчивается.

Человек, увидевший свой грех, обращается к Богу.

Именно поэтому покаянная скорбь не обязательно сопровождается внутренним ощущением лёгкости. Она может быть очень болезненной. Человек может плакать о своих грехах, испытывать стыд и сокрушение, болезненно переживать собственную немощь. Но при этом он не отказывается от надежды.

Он продолжает молиться.

Продолжает исповедоваться.

Продолжает причащаться.

Продолжает бороться.

Продолжает просить Бога о помощи даже тогда, когда уже не доверяет собственным силам.

Такое состояние можно понимать в контексте православной аскетической традиции как радостопечалие. В нём соединены две вещи, которые на первый взгляд кажутся несовместимыми: печаль о собственном грехе и духовная радость о Боге и Его милости.

Преподобный Пётр Дамаскин, описывая такое состояние, говорит, что человек «начинает иногда горько рыдать от скорби», но «иногда же от благодарения радуется духовно». Эта радость не является самомнением: человек радуется не собственным достижениям, а тому, что, будучи грешным, удостоился познания и милости Божией.

Таким образом, покаянная скорбь не исключает духовной радости. Она может существовать одновременно с благодарностью Богу именно потому, что человек видит не только глубину собственной немощи, но и величие Божией милости.

Святитель Игнатий Брянчанинов называет такое состояние «радостопечалием» и «радостнотворным плачем», подчёркивая, что душеполезная печаль соединена с надеждой на Бога.

Это очень важное для нашей темы состояние.

Человек может одновременно сказать:

«Господи, как я грешен»

и:

«Господи, как велико Твоё милосердие ко мне».

Вторая мысль не отменяет первую. Она не позволяет первой превратиться в отчаяние.

4.2. Когда скорбь становится унынием

Уныние начинается там, где скорбь о собственном состоянии перестаёт вести к Богу.

Человек продолжает видеть свои недостатки, но уже не воспринимает это видение как призыв к покаянию. Он начинает бесконечно рассматривать самого себя, свои падения и свою неспособность измениться.

Возникает внутренний замкнутый круг:

«Я снова согрешил».

«Я столько лет в Церкви».

«Я ничего не изменил».

«Значит, всё бесполезно».

«Раз всё бесполезно, зачем продолжать?»

В результате человек постепенно перестаёт делать даже то, что прежде мог делать.

Он меньше молится, откладывает исповедь, избегает духовного разговора, начинает относиться к церковной жизни с раздражением или равнодушием.

Преподобный Иоанн Лествичник поэтому говорит об унынии как о «расслаблении души, изнеможении ума», а особенно сильно звучит его определение уныния как «оболгателя Бога, будто Он немилосерд и нечеловеколюбив».

Это определение показывает, что проблема уныния не ограничивается психологическим состоянием человека.

Уныние постепенно меняет его взгляд на Бога.

Человек смотрит на собственную немощь и перестаёт видеть Божию силу.

Смотрит на количество падений и перестаёт видеть Божие милосердие.

Смотрит на длительность борьбы и перестаёт видеть возможность спасения.

Поэтому внешне уныние может начинаться с вполне правильного наблюдения: «Я действительно немощен». Ошибка возникает в следующем выводе: «Раз я немощен, значит, мне уже невозможно помочь».

Святитель Игнатий различает такую печаль и печаль по Богу. Он предупреждает, что «печаль, не соединённая с упованием, чужда благих плодов», тогда как печаль по Богу ведёт к покаянию и обращению к Нему.

Именно этот переход необходимо научиться замечать.

Сознание собственной немощи само по себе ещё не является унынием. Оно становится разрушительным тогда, когда человек перестаёт обращаться с этой немощью к Богу.

4.3. Иудин путь и Петров путь

Здесь необходимо осторожно обратиться к евангельскому различию между Иудой и апостолом Петром.

Иуда после предательства Христа испытал раскаяние. Евангелие говорит, что он возвратил сребреники и признал: «Согреших, предав кровь неповинную» (Мф. 27:4).

Но его раскаяние не стало обращением к Богу за милостью.

Он увидел свой грех, но не увидел возможности возвращения.

Пётр также совершил тяжелейшее падение. Он трижды отрёкся от Христа, а затем, осознав содеянное, «вышед вон, плакася горько» (Мф. 26:75).

Разница между ними не в том, что один согрешил, а другой нет. Оба совершили тяжёлое падение. И не в силе переживаемой скорби: Пётр тоже плакал горько.

Разница — в том, куда привела эта скорбь.

Пётр после своего падения остался в числе учеников и продолжил следовать за Христом.

Иуда замкнулся в своей вине.

Поэтому условно можно назвать это двумя противоположными направлениями одного и того же переживания: петровым и иудиным.

Петровская скорбь говорит:

«Я согрешил. Господи, прости меня».

Иудино отчаяние говорит:

«Я согрешил. Для меня уже нет пути назад».

Здесь, однако, важно сделать оговорку. Такое противопоставление — не святоотеческий термин и не попытка полностью реконструировать внутреннее состояние Иуды. Евангелие сообщает о его раскаянии и последующих действиях, но не даёт основания сводить его трагедию только к психологическому состоянию уныния. Для нашей темы важен другой факт: его раскаяние не привело к возвращению ко Христу.

Именно поэтому евангельская история Иуды и Петра может помочь увидеть принципиальное различие между двумя направлениями после падения.

Человек может увидеть свой грех и замкнуться в нём.

А может увидеть тот же грех и обратиться с ним ко Христу.

Христианское покаяние не требует от человека считать свой грех незначительным. Напротив, оно требует назвать его грехом. Но одновременно оно требует верить в реальность Божией милости.

Именно поэтому преподобный Пётр Дамаскин столь резко возражает человеку, который после падения приходит к отчаянию. Он спрашивает:

«Зачем же ты оскорбляешь Бога и, по неразумию твоему, считаешь Его несильным?»

Петр Дамаскин. "Краткое изложение священного трезвения". О том что не должно отчаиваться.

Человек, который смотрит только на величину своего греха, может прийти к мысли, что Божия милость уже не способна его спасти. Но это и есть ложный вывод, против которого предостерегает преподобный Пётр Дамаскин.

Даже если человек снова и снова падает по привычке, он не должен считать себя безнадёжным. В таком случае ему необходимо смирение мытаря и постоянное обращение к Богу.

Поэтому преподобный Пётр Дамаскин даёт предельно простой образ духовной борьбы:

«Пал ли ты — восстань. И опять пал — восстань».

Петр Дамаскин. "Краткое изложение священного трезвения". О том что покаяние есть великое благо.

В этих словах нет обещания, что человек больше никогда не упадёт. Здесь говорится о другом: падение не должно становиться причиной прекращения борьбы.

Человек может сказать:

«Я немощен и снова согрешил. Господи, помоги мне».

А может сказать:

«Я немощен и снова согрешил. Значит, мне уже ничто не поможет».

Первая мысль ведёт к Богу.

Вторая — от Бога.

Поэтому между покаянной скорбью и отчаянием проходит не граница между «сильно переживаю» и «переживаю слабо». Человек может очень сильно скорбеть о своём грехе и при этом оставаться в надежде. Критическим становится другое: продолжает ли он обращаться к Богу.

Пока человек говорит: «Господи, я снова согрешил, помоги мне», — его скорбь остаётся обращённой к Богу.

Когда же он говорит: «Я снова согрешил, поэтому мне уже незачем к Богу обращаться», — скорбь начинает разрушать саму возможность покаяния.

Именно поэтому зрение собственной греховности должно приводить не к мысли «я безнадёжен», а к более глубокому осознанию: «Без Бога я не могу спастись».

Это уже совершенно другое состояние.

Человек перестаёт надеяться на себя, но не перестаёт надеяться на Бога.

Именно здесь покаянное зрение собственной немощи становится не препятствием для духовной жизни, а одним из её оснований.

4.4. Отчаяние как отрицание Божией силы

Именно поэтому слова преподобного Петра Дамаскина, приведённые выше, имеют здесь особое значение.

Если человек говорит: «Я столько раз падал, что Бог уже не может меня спасти», — он сделал вывод не только о себе. Он сделал вывод о Боге.

И этот вывод ложен.

Человек действительно может быть крайне немощен. Может десятки лет бороться с одной и той же страстью. Может снова и снова терпеть поражение.

Но из этого совершенно не следует, что Божия помощь исчерпана.

Преподобный Пётр Дамаскин прямо связывает отказ от отчаяния с верой в силу Божию:

«Как сотворил меня из ничего, так благодатью может и спасти меня…»

Петр Дамаскин. "Краткое изложение священного трезвения". О бесстрастии.

Эта мысль имеет принципиальное значение. Спасение человека не зависит от того, насколько велики его собственные силы. Если бы оно зависело только от них, человек действительно имел бы основание для отчаяния. Но христианская надежда обращена не на собственную способность победить грех, а на Бога, Который способен совершить то, чего человек сам совершить не может.

Поэтому надежда христианина не может основываться на оценке собственных достижений.

Если человек смотрит только на себя, отчаяние действительно становится почти неизбежным: слишком много недостатков, слишком мало сил, слишком медленные изменения.

Но христианин смотрит не только на себя.

Он смотрит на Христа.

Именно это позволяет сохранить правильное соотношение: себя видеть грешным, а Бога — милосердным.

Святитель Игнатий выражает эту мысль предельно кратко:

«Врач всемогущ, и врачевство, подаваемое Им, всемогуще».

Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "О покаянии" *

Поэтому сознание собственной немощи не должно приводить человека к выводу: «Я не могу — значит, всё потеряно». Правильный вывод звучит иначе: «Я не могу сам — значит, мне необходимо ещё больше обращаться к Богу».

Это не отменяет человеческого труда. Человек должен продолжать бороться, каяться, понуждать себя к молитве, избегать обстоятельств, ведущих к падению, и использовать все доступные ему средства. Но он перестаёт считать собственную немощь последним словом о своей судьбе.

Последнее слово принадлежит не его немощи, а Богу.

4.5. Главный критерий

Поэтому главным критерием при различении покаянной скорби и разрушительного уныния является не интенсивность переживаний.

Не количество слёз.

Не сила чувства вины.

Не тяжесть переживаемого состояния.

Главный вопрос гораздо проще:

Куда ведёт это состояние?

Если человек, увидев свой грех, обращается к Богу — в этом есть движение покаяния.

Если он становится смиреннее и перестаёт оправдывать себя — в этом есть польза.

Если он начинает меньше осуждать других, потому что увидел собственную немощь, — это может стать плодом покаянного зрения.

Если же человек всё больше замыкается на себе, перестаёт молиться, отказывается от борьбы, начинает роптать на Бога и считает своё положение безнадёжным, — его скорбь уже приобретает разрушительный характер.

Поэтому одно и то же зрение собственной греховности может иметь совершенно разный результат.

Один человек, увидев себя, говорит: «Господи, помилуй меня».

Другой говорит: «Мне уже нечего надеяться».

В первом случае человек выходит из самого себя к Богу.

Во втором — замыкается на себе.

Таким образом, зрение греха само по себе ещё не является ни добром, ни злом. Это открывшаяся человеку правда о себе. Вопрос заключается в том, что он сделает с этой правдой.

Можно использовать её для самоуничижения.

Можно использовать её для самооправдания.

А можно принести её Богу.

Последний путь и является путём покаяния.

И здесь мы подходим к важному выводу всего предыдущего рассуждения: человеку недостаточно научиться видеть свои грехи. Необходимо научиться правильно относиться к тому, что он увидел. Иначе духовное зрение, которое должно вести к исцелению, может стать источником уныния.

Именно поэтому следующим шагом необходимо рассмотреть, почему человек, даже понимая необходимость покаяния и видя собственную немощь, иногда постепенно теряет первоначальную ревность и начинает воспринимать духовную жизнь как тяжёлую, однообразную и почти безрезультатную борьбу.

5. Практическая часть. Что делать, если видишь в себе всё больше греха

Если человек действительно увидел в себе то, чего раньше не замечал, возникает естественный вопрос: что с этим делать?

Само наблюдение за собой ещё не меняет человека. Можно годами анализировать свои реакции, составлять длинный перечень недостатков и при этом оставаться практически в том же состоянии. Более того, чрезмерное самонаблюдение способно превратиться в ещё одну форму сосредоточенности на себе.

Поэтому цель духовного самоиспытания — не получить как можно более подробную картину собственной испорченности. Его цель — привести человека к покаянию и обращению к Богу.

Здесь необходимо сохранить несколько основных установок.

5.1. Не пытаться исправить себя целиком

Одна из распространённых ошибок — после очередного периода духовного недовольства собой принять решение: «Теперь я исправлю всё».

Человек составляет длинный перечень недостатков, устанавливает множество правил, обещает себе больше молиться, внимательнее следить за мыслями, никогда не раздражаться, никого не осуждать и вообще с завтрашнего дня стать другим человеком.

Обычно подобные решения заканчиваются разочарованием.

Причина проста: человек пытается одним усилием воли изменить то, что формировалось годами.

Гораздо полезнее увидеть конкретную проблему и начать работать именно с ней.

Если человек замечает, что чаще всего падает в осуждение во время определённых разговоров, следует начать с этих разговоров. Если замечает, что раздражение особенно сильно возникает при усталости, необходимо учитывать это обстоятельство. Если видит, что рассеянность в молитве усиливается после определённого режима дня, стоит изменить сам режим, а не только обвинять себя в недостатке усердия.

Покаяние не требует от человека немедленно стать другим.

Оно требует перестать оправдывать грех и начать с ним бороться.

При этом борьба должна быть постоянной, а не эпизодической. Святитель Игнатий говорит:

«Каждое сопротивление, оказанное требованию страсти, ослабляет её; постоянное сопротивление низлагает её».

Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "Отношение христианина к страстям"

Это важный практический принцип. Не следует требовать от себя мгновенного освобождения от страсти. Иногда первым реальным результатом борьбы становится всего лишь одно неосуществлённое движение греха: человек заметил раздражение и промолчал, заметил осуждение и остановился, заметил привычный помысл и не стал его развивать.

Так постепенно формируется новый навык.

Поэтому правильная постановка задачи звучит не так: «Как мне сразу избавиться от всех своих недостатков?»

Гораздо полезнее спросить: «С чем именно я должен начать бороться сейчас и какое конкретное действие могу совершить уже сегодня?»

5.2. Не превращать покаяние в постоянное самокопание

Есть существенная разница между духовным вниманием к себе и болезненным самокопанием.

В первом случае человек замечает грех, называет его грехом, обращается к Богу и делает вывод для дальнейшей борьбы.

Во втором он снова и снова возвращается к уже совершённому, анализирует каждую деталь, обвиняет себя, пытается понять, насколько он плох, и постепенно всё больше сосредотачивается на собственном состоянии.

Такое самокопание может казаться очень серьёзным отношением к покаянию, но на самом деле человек опять оказывается в центре собственной духовной жизни.

Поэтому после осознания греха необходимо учиться останавливать внутренний разбор.

«Да, я согрешил».

«Господи, прости меня».

«Что я могу сделать, чтобы не повторить это в следующий раз?»

И дальше — действовать.

Не требуется часами возвращаться к одному и тому же падению, если оно уже осознано, исповедано и разобрано настолько, насколько это необходимо для дальнейшей борьбы.

В этом отношении полезно помнить общий принцип святоотеческой аскетики: цель познания своей греховности — не само это познание, а покаяние и изменение жизни. Если самонаблюдение перестаёт вести к этим целям и превращается в бесконечное пережёвывание собственной вины, оно уже перестаёт приносить пользу.

Поэтому после того, как грех распознан, необходимо направить внимание не только назад — на то, что уже произошло, — но и вперёд: что можно сделать иначе в следующий раз.

Покаяние смотрит на совершённый грех.

Трезвение учится предупреждать следующий.

5.3. Не ждать чувства собственной достойности

Другой распространённый вывод звучит так:

«Я слишком плох, чтобы молиться, идти в храм, приступать к исповеди или вообще обращаться к Богу».

Но именно в таком состоянии обращение к Богу необходимо особенно сильно.

Христианская молитва не является наградой за хорошее поведение. Человек обращается к Богу не потому, что сначала привёл себя в надлежащее состояние, а потому, что нуждается в Его помощи.

Поэтому чувство собственной недостойности не должно становиться причиной прекращения духовной жизни.

Иначе получится парадокс: человек увидел свои болезни и решил отказаться от Врача именно потому, что понял, насколько он болен.

Святитель Игнатий говорит:

«Сила покаяния основана на силе Божией: Врач всемогущ, и врачевство, подаваемое Им, всемогуще».

Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "О покаянии" *

Поэтому сознание собственной греховности не является препятствием для обращения к Богу. Напротив, оно показывает человеку его настоящую нужду в Боге.

Святитель также пишет:

«Сознание своей греховности, сознание своей немощи, своего ничтожества — необходимое условие для того, чтоб молитва была милостиво принята и услышана Богом».

Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 1. О молитве ст. 2

Здесь снова важно различать смирение и отчаяние.

Смирение говорит:

«Я недостоин и нуждаюсь в милости Божией».

Отчаяние говорит:

«Я недостоин, поэтому обращаться к Богу бессмысленно».

Первое ведёт к молитве.

Второе от неё удаляет.

Поэтому человеку не следует ждать момента, когда он почувствует себя достаточно исправленным для обращения к Богу. Такого момента он может не дождаться никогда. Христос нужен человеку не после того, как он победил свои страсти, а именно потому, что сам он не способен победить их без Божией помощи.

Практический вывод здесь прост: увидел грех — не убегай от Бога, а иди к Нему с этим грехом. Увидел немощь — не прекращай борьбу, а проси помощи. Упал — не оставайся лежать, а возвращайся к покаянию.

Именно такое направление превращает зрение собственной греховности из источника постоянного недовольства собой в средство духовного исцеления.

Если мы видим в себе всё больше того, что требует исправления, это не должно побуждать нас к попытке самостоятельно «починить» себя целиком. Оно должно учить нас более конкретной борьбе, трезвению, покаянию и всё большей зависимости от Божией помощи.

5.4. Исповедь как действие, а не только анализ

Если человек обнаруживает в себе устойчивую страсть, её не следует оставлять исключительно предметом самостоятельного психологического анализа.

Грех необходимо приносить в покаянии Богу.

При этом важно не превращать исповедь в механическое перечисление привычных слов. Если человек десятый год говорит: «осуждал, раздражался, был рассеян», но совершенно не пытается увидеть, как именно это происходит, исповедь может потерять значительную часть своего практического значения.

Полезно понимать собственный грех конкретно:

когда он возникает;

что ему предшествует;

какие мысли его сопровождают;

как человек обычно на него реагирует;

что можно изменить до того, как грех достигнет внешнего действия.

Но при этом необходимо избегать другой крайности — бесконечного анализа уже совершённого греха.

Святитель Игнатий даёт здесь очень конкретный совет:

«Исповедуй свои грехи духовнику, да и только, а в рассматривание их не входи».

Свт. Игнатий (Брянчанинов). Симфония по письмам. Исповедь. 526

Речь, конечно, не идёт о том, чтобы исповедоваться невнимательно или скрывать обстоятельства, необходимые для понимания греха. Смысл наставления в другом: покаяние не должно превращаться в бесконечное исследование самого себя.

Человек должен увидеть грех достаточно ясно, чтобы назвать его грехом, исповедовать его и сделать необходимые выводы для дальнейшей борьбы.

Святитель Игнатий при этом высоко оценивает именно действенное откровение своих согрешений:

«При решительном откровении согрешений делами, словами и помышлениями можно в один год преуспеть более, нежели при посредстве других подвигов… в течение десяти лет».

Свт. Игнатий (Брянчанинов). Симфония по письмам. Исповедь. 143

Таким образом, исповедь становится не просто фиксацией поражения, а частью реальной борьбы.

5.5. Если грех совершается «на автомате»

Особого внимания требуют привычные реакции, которые человек осознаёт уже после совершения.

Здесь бесполезно просто каждый раз говорить себе: «В следующий раз я должен быть внимательнее».

Необходимо искать момент, который предшествует падению.

Допустим, человек регулярно оказывается втянутым в осуждение. Он может обнаружить, что всякий раз это происходит примерно по одной схеме: появляется определённый собеседник, разговор переходит на конкретную тему, возникает желание поделиться информацией, затем появляется первое оценочное высказывание — и дальше остановиться уже гораздо труднее.

Значит, бороться нужно не только с самим осуждением. Нужно научиться замечать первую ступень, на которой ещё относительно легко остановиться.

Именно поэтому святоотеческая традиция придаёт такое значение борьбе с помыслом в самом начале. Святитель Игнатий советует:

«Помыслы должно немедленно отвергать и отгонять, а греховные чувствования искоренять и уничтожать».

Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Приношение современному монашеству". Гл. 40.

Чем дольше человек принимает помысл, вступает с ним в рассуждение и позволяет ему развиваться, тем труднее становится сопротивление.

Поэтому задача заключается не только в том, чтобы не совершить внешний грех. Необходимо постепенно учиться замечать самое начало внутреннего движения, которое к нему ведёт.

Здесь полезна короткая молитвенная пауза:

«Положи, Господи, хранение устам моим, и дверь ограждения о устах моих». Пс. 140:3

Иногда нескольких секунд достаточно, чтобы не произнести то, что через минуту пришлось бы исповедовать.

Так молитва становится не только частью утреннего или вечернего правила, но и непосредственным инструментом борьбы в течение дня.

5.6. Если человек уже знает, что сейчас упадёт

Ещё сложнее ситуация, когда человек уже понимает, что находится на границе падения.

В этот момент не всегда разумно проверять собственную силу.

Если человек знает, что определённая ситуация неизбежно приводит его к греху, христианская трезвость заключается не в том, чтобы постоянно доказывать себе: «Теперь я выдержу».

Иногда наиболее правильным действием будет уйти от ситуации.

Не продолжать разговор.

Не открывать то, что неизбежно провоцирует падение.

Не оставаться там, где человек уже знает собственную слабость.

Не пытаться бесконечно спорить с помыслом, когда можно просто переключить внимание.

Это не трусость и не поражение. Это признание собственной немощи.

Человек, который знает, что определённая ситуация его разрушает, не обязан каждый раз испытывать себя на прочность.

Иногда духовная мудрость заключается именно в том, чтобы не вступать в бой там, где можно избежать самого повода для борьбы.

Это особенно важно потому, что борьба с грехом начинается не только в момент непосредственного действия. Она начинается значительно раньше — с выбора того, на что человек соглашается смотреть, о чём продолжает думать, в каком разговоре остаётся и какую ситуацию позволяет развивать.

Поэтому знание собственных уязвимых мест должно приводить не к страху перед жизнью, а к разумной осторожности.

5.7. После падения — не продолжать падение внутри себя

Есть ещё один момент, который часто остаётся без внимания.

После самого греха человек может совершить второе внутреннее падение.

Он согрешил — а затем начинает часами обвинять себя, раздражаться на самого себя, говорить: «Как я мог опять это сделать?», «Сколько можно?», «После стольких лет я всё ещё такой».

Так первоначальный грех уже закончился, но человек продолжает пережёвывать его в уме.

Необходимо научиться различать покаяние и это болезненное возвращение к себе.

Если человек согрешил, ему необходимо признать это, попросить Бога о прощении, при необходимости исповедоваться, понять причину падения и принять меры, чтобы по возможности не повторить его.

После этого следует встать и продолжить путь.

Не нужно доказывать Богу серьёзность своего покаяния длительным самонаказанием.

Постоянное самообвинение не является признаком глубокого покаяния.

Покаяние заключается в обращении к Богу и изменении направления жизни.

Поэтому даже после падения человек должен помнить о главной цели духовной борьбы: не бесконечно переживать собственную неудачу, а снова обратиться к Богу и продолжить путь.

5.8. Что делать с повторяющейся страстью

Если человек годами борется с одним и тем же грехом, ему полезно перестать требовать от себя мгновенной окончательной победы.

Нужно искать не только конечный результат, но и реальные промежуточные изменения.

Например, раньше человек раздражался десять раз в день и каждый раз считал свою реакцию совершенно естественной. Теперь он замечает раздражение почти сразу и в половине случаев способен остановиться.

Это ещё не победа над раздражительностью.

Но это уже изменение.

Раньше человек после падения обвинял всех окружающих. Теперь способен признать: «Я был неправ».

Раньше осуждение казалось ему совершенно оправданным. Теперь он замечает его и старается остановить разговор.

Раньше после падения он на несколько дней оставлял молитву. Теперь возвращается к ней сразу.

Такие изменения легко не заметить, если измерять духовную жизнь только по принципу «грех исчез или не исчез».

Иногда страсть ещё присутствует, но её власть над человеком уже уменьшается.

Святитель Игнатий выражает этот принцип очень точно:

«Каждое сопротивление, оказанное требованию страсти, ослабляет её; постоянное сопротивление низлагает её».

Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "Отношение христианина к страстям" * *

Поэтому человеку следует замечать не только окончательную победу, но и само сопротивление страсти.

Сегодня он смог остановиться там, где вчера не смог.

Сегодня он заметил помысл раньше.

Сегодня быстрее попросил прощения.

Сегодня не стал оправдывать себя.

Сегодня после падения не оставил молитву.

Всё это ещё не означает, что страсть побеждена. Но всё это может означать, что её власть над человеком постепенно ослабевает.

И наоборот: иногда внешнее отсутствие падения ещё не означает внутренней победы. Человек может просто не оказаться в обстоятельствах, которые обнаружили бы сохраняющуюся страсть.

Поэтому оценивать духовное изменение нужно не только по внешнему результату, но и по тому, как человек относится к возникающей внутри него борьбе.

5.9. Основное правило

Вся практическая часть сводится к одному принципу:

увидеть грех → признать его → обратиться к Богу → понять причину → принять конкретную меру → продолжить борьбу.

И особенно важно последнее.

Продолжить борьбу.

Не бесконечно анализировать себя.

Не требовать от себя мгновенного совершенства.

Не оправдывать падение.

Не отчаиваться.

Не превращать многолетний церковный стаж в требование немедленной безгрешности.

Человек может быть слабым и при этом верным.

Может много раз падать и снова вставать.

Может ясно видеть, насколько далеко ему до христианского совершенства, и именно поэтому всё больше нуждаться в Божией помощи.

Здесь особенно уместны слова святителя Игнатия:

«Необходим подвиг для христианина, но не подвиг освобождает христианина от владычества страстей: освобождает его десница Вышнего…» Симфония по творениям свт. Игнатия Брянчанинова. Благодать.

Эти слова помогают правильно понять весь смысл практической борьбы. Человек действительно должен трудиться. Он должен наблюдать за собой, распознавать начало греховного движения, исповедовать падения, избегать опасных обстоятельств и снова и снова сопротивляться страсти.

Но он не должен превращать этот труд в уверенность, что собственными усилиями окончательно спасёт себя.

Труд необходим.

Упование на Бога необходимо.

Именно их соединение и составляет правильное направление духовной жизни.

Так зрение собственной греховности перестаёт быть источником парализующего страха и становится инструментом духовного трезвения.

Человек видит больше грехов не для того, чтобы составить бесконечный список обвинений против самого себя, а для того, чтобы точнее понимать, от чего ему необходимо очищаться, где именно нужна борьба и почему без Божией помощи эта борьба невозможна.

А следующим шагом должно стать более конкретное рассмотрение того, как практически работать с двумя наиболее характерными ситуациями: грехом, который совершается почти автоматически, и состоянием, когда человек уже понимает, что совершает грех, но ощущает себя неспособным остановиться.

5.2. Как работать с грехом, который совершается «на автомате»

Одна из наиболее распространённых ситуаций — человек осознаёт свой грех уже после того, как совершил его.

Он не собирался никого осуждать, но разговор каким-то образом перешёл в осуждение.

Не хотел раздражаться, но привычная реакция возникла прежде, чем он успел её остановить.

Не собирался говорить лишнего, но уже произнёс несколько фраз, о которых через минуту пожалел.

В таком случае человеку может казаться, что его поведение происходит совершенно автоматически и потому от него ничего не зависит.

Это не совсем так.

Автоматизм поведения действительно существует. Повторяющееся действие постепенно становится привычной реакцией на определённые обстоятельства. Но наличие привычки не означает полного отсутствия свободы. Скорее, человек постепенно утрачивает способность замечать момент, когда привычная реакция только начинает формироваться.

Именно этот момент и становится первой точкой практической работы.

5.2.1. Найти начало реакции

После очередного падения полезно не просто сказать себе: «Я опять согрешил», а спокойно посмотреть, что происходило непосредственно перед этим.

Например:

человек услышал неприятное замечание;

почувствовал обиду;

возникло желание оправдаться;

появилось раздражение;

затем последовал резкий ответ.

Если смотреть только на последний этап, кажется, что проблема — в резком ответе.

Но если посмотреть внимательнее, можно увидеть, что внутренний процесс начался гораздо раньше.

Или другой пример. Человек участвует в разговоре о знакомом:

сначала просто слушает;

потом появляется оценочное замечание;

затем возникает желание добавить что-то от себя;

после этого разговор превращается в осуждение.

Значит, опасным моментом является не последняя фраза, а тот момент, когда человек впервые почувствовал желание присоединиться.

Чем раньше человек научится замечать начало привычной реакции, тем больше у него возможностей её остановить.

Святитель Игнатий Брянчанинов, ссылаясь на Иоанна Кассиана, советует именно такое внимание к первоначальному движению греха: «Главу змея — начало его помысла или мечтания… непрестанно наблюдай» (Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Приношение современному монашеству". Гл. 44.). И далее он призывает «немедленно, при самом первоначальном появлении греховного помысла» обращаться к Богу.

Речь идёт не о том, чтобы научиться заранее предсказывать каждый свой поступок. Задача гораздо конкретнее: постепенно обнаружить тот момент, когда привычная реакция ещё только начинает разворачиваться.

5.2.2. Короткая молитвенная остановка

Для этого полезно использовать очень простое средство — короткую молитвенную паузу.

Не обязательно произносить длинное правило. Иногда достаточно нескольких слов:

«Господи, помилуй».

Или:

«Положи, Господи, хранение устам моим».

Смысл такой паузы не в том, что произнесённая формула механически уничтожает страсть.

Она нужна для другого: разорвать автоматическую последовательность реакции.

Человек на несколько секунд перестаёт действовать по привычке и возвращает внимание к происходящему.

Вместо:

раздражение → слово → действие

возникает:

раздражение → остановка → молитва → выбор.

Иногда этого достаточно, чтобы не совершить грех.

Иногда — недостаточно. Но даже тогда человек начинает лучше видеть механизм собственного падения.

Именно поэтому святитель Игнатий советует при появлении греховного помысла не вступать с ним в рассуждение, а «отвергать их при первом же появлении». Молитва в этот момент становится не отвлечённым духовным упражнением, а непосредственным обращением к Богу внутри самой борьбы.

Важно, однако, понимать: короткая молитва не заменяет внутреннего труда. Она помогает человеку выйти из автоматизма и вернуть внимание к Богу, но сама борьба продолжается.

5.2.3. Не требовать мгновенного совершенства

В начале такой работы человек всё равно будет забывать о молитвенной паузе.

Он вспомнит о ней уже после разговора.

Потом — во время разговора, но после первой резкой фразы.

Затем — непосредственно перед тем, как ответить.

И только со временем сможет замечать опасную реакцию раньше.

Это нормальная последовательность обучения.

Нельзя требовать от себя, чтобы многолетняя привычка исчезла после нескольких попыток.

Здесь важно не превращать очередную неудачу в повод для уныния.

Если раньше человек замечал свой грех только через десять минут после разговора, а теперь обнаружил его через несколько секунд, это уже означает изменение внимания.

Следующим этапом станет способность остановиться до совершения действия.

Святитель Игнатий выражает общий принцип этой борьбы очень ясно: «Каждое сопротивление, оказанное требованию страсти, ослабляет её; постоянное сопротивление низлагает её».

Поэтому даже небольшое сопротивление имеет значение. Человек ещё не победил страсть, но уже перестал полностью действовать под её властью. В духовной борьбе важно видеть и такие промежуточные изменения, иначе человек будет считать результатом только окончательное исчезновение греха и не заметит того пути, который к нему ведёт.

5.2.4. Разобраться с триггерами

Особенно полезно обращать внимание на обстоятельства, в которых привычный грех возникает чаще всего.

Иногда человек думает, что у него проблема с характером, хотя на самом деле значительную роль играют вполне конкретные условия.

Раздражительность может резко возрастать при усталости.

Празднословие — в определённой компании.

Осуждение — в разговорах на определённые темы.

Невоздержание — в определённое время суток или при определённом эмоциональном состоянии.

Желание спорить — когда человек чувствует, что его мнение не принимают.

Это не оправдывает грех. Но знание обстоятельств помогает вести борьбу разумно.

Святитель Игнатий предупреждает, что человек не должен считать себя свободным от страсти только потому, что она пока не проявилась: «Неувлекающийся какою-либо страстью не должен думать, что нет в нём этой страсти: только не было случая к обнаружению её» (Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т. 1. "Отношение христианина к страстям" * * *).

Поэтому знание собственных слабых мест — важная часть трезвого самопознания. Если человек уже знает, какие обстоятельства особенно легко приводят его к падению, разумно учитывать это знание.

Если человек знает своё слабое место, он может заранее принять меры.

Иногда достаточно не начинать определённый разговор.

Иногда — заранее решить, что он не будет обсуждать конкретного человека.

Иногда — вовремя завершить разговор.

Иногда — просто не отвечать на провокационную реплику.

Духовная жизнь не требует от человека постоянно находиться в обстоятельствах, которые он уже знает как опасные, только для того, чтобы доказать свою духовную силу.

Разумное избегание повода ко греху не является бегством от борьбы. Напротив, оно может быть самой трезвой формой борьбы, если человек честно знает собственную немощь.

Таким образом, работа с грехом, совершающимся почти автоматически, начинается не с требования немедленно перестать грешить. Сначала человек учится видеть сам механизм падения: обстоятельство, первую мысль или чувство, начало привычной реакции и момент, когда ещё возможно остановиться.

Постепенно между возникновением реакции и действием появляется пространство для выбора. Именно в этом пространстве и начинается сознательная борьба.

5.2.5. Не превращать наблюдение в невроз

При этом существует и противоположная опасность.

Начав следить за собой, человек может попытаться контролировать каждое движение своей души. Он начинает анализировать каждую мысль, каждое слово, каждую эмоцию и искать в ней признаки греха.

Так трезвение превращается в болезненную сосредоточенность на себе.

Цель не в том, чтобы человек стал постоянно наблюдать за собой.

Цель в том, чтобы он постепенно научился жить внимательнее перед Богом.

Это принципиальная разница.

Христианское трезвение не означает: «Я непрерывно анализирую себя».

Оно означает: «Я стараюсь не забывать о Боге и замечать, куда направляется моё сердце».

Святитель Игнатий определяет трезвение как «истинное смирение, сосредоточившее надежду свою в Боге, отрекшееся от всякой самонадеянности». Поэтому внимание к себе в христианской жизни всегда должно оставаться обращённым к Богу, а не замыкаться на собственном внутреннем состоянии.

Поэтому после обнаружения греховного движения не следует устраивать длительное внутреннее расследование. Если человек увидел его — достаточно остановиться, обратиться к Богу и сделать то, что в данный момент необходимо.

Само по себе постоянное рассматривание внутренней брани ещё не является духовным вниманием. Святитель Игнатий предупреждает: «Лучше не видеть брани от невнимания к ней и от внимания к молитве, чем… вдаваться в рассматривание брани, превышающее наши силы». (Практическая энциклопедия. Игнатий Брянчанинов. "Брань духовная".)

Здесь проходит важная граница: трезвение помогает человеку вовремя увидеть грех и обратиться к Богу; болезненное самонаблюдение заставляет его бесконечно рассматривать самого себя.

5.2.6. После автоматического падения

Если человек всё же не заметил момент начала и согрешил, необходимо правильно отнестись к произошедшему.

Не следует говорить:

«Я сделал это автоматически, поэтому я ни при чём».

Автоматизм может уменьшать осознанность происходящего, но не превращает грех в добродетель и не отменяет необходимости покаяния.

Но столь же неправильно говорить:

«Я снова это сделал — значит, все мои предыдущие усилия были бесполезны».

Это уже другой вид ошибки.

Падение необходимо признать, но не превращать его в окончательный приговор самому себе.

Лучше спросить:

«Что я не заметил в этот раз?»

«На каком этапе началась привычная реакция?»

«Что я могу изменить в следующий раз?»

Таким образом, даже совершённое падение может стать материалом для дальнейшего духовного обучения.

Здесь особенно важно помнить слова святителя Игнатия: «Каждое сопротивление, оказанное требованию страсти, ослабляет её; постоянное сопротивление низлагает её».

Поэтому очередное падение не отменяет тех случаев, когда человеку уже удалось сопротивляться. Борьба оценивается не одним поражением, а её общим направлением.

5.2.7. Маленькая победа тоже имеет значение

В борьбе с привычным грехом человек часто ожидает только одного результата: полного исчезновения страсти.

Но реальная борьба обычно происходит постепенно.

Сегодня он не смог остановиться.

Завтра смог промолчать.

Через несколько дней снова сорвался.

Потом заметил раздражение ещё до того, как оно перешло в слова.

Затем научился заранее узнавать ситуацию, которая обычно приводит его к падению.

Такая последовательность может казаться слишком медленной. Но она гораздо реалистичнее требования мгновенной победы.

При этом не следует обманывать себя: частичная победа не означает, что страсть побеждена. Она означает только то, что человек постепенно приобретает свободу там, где прежде действовал почти исключительно по привычке.

Именно это и является ближайшей целью: не стать мгновенно безгрешным, а увеличивать пространство свободного выбора между возникновением искушения и совершением греха.

Здесь снова действует тот же принцип: каждое сопротивление страсти имеет значение. Если раньше человек вообще не замечал момента искушения, а теперь научился замечать его и хотя бы иногда останавливаться, это уже нечто изменившееся в его духовной жизни.

Если же человек обнаруживает, что даже в этом промежутке он уже понимает происходящее, но всё равно сознательно идёт навстречу греху, проблема становится иной. Здесь уже недостаточно одной работы с автоматической привычкой. Необходимо рассмотреть состояние, в котором разум говорит одно, а человек своей волей выбирает другое. Это и будет следующей ступенью нашей практической работы.

5.3. Когда человек понимает, что согрешает, но не может остановиться

Есть состояние, которое переживается особенно тяжело: человек уже не может сказать, что согрешил по невнимательности или автоматически.

Он прекрасно понимает, что происходит.

Понимает, что разговор превратился в осуждение.

Понимает, что раздражение сейчас перейдёт в гнев.

Понимает, что продолжает удерживать греховный помысл.

Понимает, что определённое действие приведёт к очередному падению.

И всё же продолжает.

После этого особенно легко прийти к выводу: «Если я видел грех и сознательно пошёл ему навстречу, значит, моё покаяние было неискренним».

Но такой вывод не всегда верен.

Он может означать не отсутствие желания избавиться от греха, а глубину той власти, которую страсть уже приобрела над человеком.

Святитель Игнатий называет страсти «греховными навыками души, обратившимися от долгого времени и частого упражнения в грехе, как бы в природные качества». (Игнатий Брянчанинов. "Слово о смерти".) Поэтому человек может одновременно понимать неправильность своего поступка и испытывать сильное внутреннее влечение к нему.

Это не снимает ответственности за сознательный выбор. Но помогает понять, почему одного знания о грехе и одного желания избавиться от него бывает недостаточно.

5.3.1. Не переоценивать силу одного решения

Часто человек думает, что для победы достаточно твёрдо решить:

«Больше никогда».

Он произносит это после падения, искренне переживает случившееся и действительно уверен, что на этот раз всё изменится.

Но проходит некоторое время — и ситуация повторяется.

После нескольких таких неудач появляется разочарование не только в себе, но и вообще в возможности борьбы.

Проблема заключается в том, что человек пытается противопоставить сложившейся страсти одно волевое решение.

Однако привычка и страсть формировались постепенно. Они закреплялись многократным повторением. Поэтому одного эмоционально сильного решения часто оказывается недостаточно.

Это не означает, что воля не нужна.

Напротив, без решения бороться никакой борьбы не будет.

Но решение — это начало борьбы, а не её завершение.

Поэтому вместо обещания:

«Я больше никогда этого не сделаю»

иногда честнее сказать:

«Господи, помоги мне не сделать этого сейчас».

Так человек перестаёт строить слишком далёкие обещания и обращает внимание на конкретный момент борьбы.

Именно в этом проявляется христианская трезвость: не надеяться самонадеянно на собственную решимость, но в каждый конкретный момент обращаться за помощью к Богу.

Решение бороться необходимо. Но оно не должно превращаться в уверенность, будто одной силой решения человек уже приобрёл власть над страстью. Воля должна постоянно поддерживаться молитвой, вниманием и практическим сопротивлением.

Поэтому задача здесь не в том, чтобы однажды сказать себе «больше никогда», а в том, чтобы снова и снова выбирать добро в конкретной ситуации — сегодня, сейчас, в этот момент.

5.3.2. Не рассчитывать на себя

Здесь вновь становится особенно важным то, о чём уже говорилось выше.

Осознание собственной немощи является не поводом отказаться от борьбы, а основанием перестать надеяться исключительно на собственную силу.

Человек, знающий свою слабость, может быть более осторожен, чем человек, уверенный в себе.

Он уже не говорит:

«Я справлюсь сам».

Он говорит:

«Я знаю, что без помощи Божией снова могу упасть».

Именно поэтому в момент сильного искушения человеку нужна не сложная внутренняя теория, а простое обращение к Богу:

«Господи, спаси мя, погибаю».

Или:

«Господи, помилуй».

Или просто:

«Господи, помоги».

Такая молитва не должна восприниматься как магическая формула, после которой исчезнет всякая страсть.

Её смысл в другом: человек признаёт, что сам не может победить грех, и обращается за помощью к Тому, Кто сильнее его.

Эта мысль соответствует святоотеческому пониманию борьбы как соединения человеческого усилия с надеждой на Божию помощь. Преподобный Исаак Сирин говорит:

«Молись, чтобы в страшное диавольское искушение не впасть тебе из-за твоей гордости, но за любовь твою к Богу да содействует тебе сила Божия…» (Исаак Сирин. "Слова подвижнические". Слово 5.)

Поэтому осознание своей немощи должно вести не к пассивности, а к молитве. Человек не перестаёт сопротивляться страсти, но перестаёт считать себя единственным источником силы для этой борьбы.

5.3.3. Иногда нужно не побеждать, а уйти

Одной из наиболее опасных форм самонадеянности является желание проверить себя.

Человек знает, что определённая ситуация для него опасна, но всё равно остаётся в ней:

«Теперь я уже сильнее».

«В этот раз я справлюсь».

«Мне нужно научиться противостоять прямо здесь».

Иногда это действительно может быть необходимо. Но гораздо чаще человек просто недооценивает собственную немощь.

Если известно, что определённое место, разговор, компания или занятие почти неизбежно приводят к падению, разумнее не испытывать себя.

Уйти.

Прервать разговор.

Закрыть страницу.

Покинуть помещение.

Перенести решение на другое время.

Позвонить человеку, который может помочь переключиться.

В некоторых случаях такая простая внешняя мера оказывается полезнее длительной внутренней борьбы.

Особенно это относится к тем ситуациям, где человек уже чувствует, что страсть быстро усиливается. Чем дальше он заходит, тем меньше у него остаётся свободы.

Поэтому иногда самое правильное действие совершается в начале, когда ещё сравнительно легко выйти из опасной ситуации.

Такой подход имеет прямую аналогию в наставлениях преподобного Иоанна Лествичника:

«Тех мест, которые подают тебе случай к падению, убегай как бича; ибо когда мы не видим запрещённого плода, то не так сильно его и желаем». (Иоанн Лествичник. "Лествица". Слово 3. п.9.)

Следовательно, избегание известного повода ко греху не является признанием поражения. Напротив, иногда оно свидетельствует о более трезвом отношении к собственной немощи.

5.3.4. Не спорить бесконечно с каждым помыслом

Человек иногда пытается победить греховный помысл долгими внутренними рассуждениями.

Он начинает доказывать самому себе, почему нельзя поступать определённым образом. Затем появляется возражение. На него — новый ответ. Потом возникает новый помысл.

Так внутренняя борьба может продолжаться долго, а внимание всё это время остаётся приковано к самому искушению.

В некоторых случаях полезнее не продолжать внутренний спор, а перевести внимание.

Заняться конкретным делом.

Выйти на прогулку.

Начать физическую работу.

Позвонить кому-то.

Открыть книгу.

Сменить обстановку.

Само переключение внимания не является духовной победой в полном смысле слова. Но оно может лишить страсть того постоянного внимания, за счёт которого она усиливается.

Не всякое искушение необходимо победить сложным рассуждением. Иногда достаточно не продолжать его рассматривать.

Святитель Игнатий прямо предостерегает от вступления в длительный внутренний спор с помыслами:

«С помыслами никогда не должно рассуждать… Не спорь с ним, не рассуждай — а то уловит… вооружайся скорее против него, гони прочь от себя оружиями духовными». (Игнатий Брянчанинов. Симфония по письмам. 157)

Поэтому при возникновении навязчивого или явно греховного помысла не всегда полезно выяснять с ним отношения. Иногда гораздо разумнее отвергнуть его, обратиться к Богу и перенести внимание на другое дело.

5.3.5. После сознательного падения

Сознательное падение часто вызывает гораздо более тяжёлое чувство вины.

Человек говорит:

«Я же всё понимал».

Именно поэтому после него особенно велико искушение к отчаянию.

Но здесь вновь необходимо различать два разных действия.

Первое — признать:

«Да, я понимал и всё равно согрешил. Я не должен оправдывать себя».

Второе — сделать вывод:

«Раз я всё понимал и всё равно согрешил, я безнадёжен».

Первое — покаяние.

Второе — отчаяние.

Сознательность греха действительно может увеличивать нравственную ответственность. Но она не означает, что человек после этого лишён возможности покаяться.

Ни один грех не становится неисцелимым только потому, что человек совершил его не впервые.

Поэтому после сознательного падения необходимо не оправдываться и не заниматься самонаказанием.

Необходимо снова обратиться к Богу.

И затем честно спросить себя: почему я не остановился?

Возможно, человек слишком долго оставался в опасной ситуации.

Возможно, надеялся на себя.

Возможно, начал бороться слишком поздно.

Возможно, заранее оставил для себя возможность согрешить.

Иногда такой разбор бывает болезненным, потому что обнаруживает не только слабость, но и определённое внутреннее согласие со страстью.

Но именно честное признание этого согласия позволяет увидеть настоящую причину падения.

При этом сознательное падение не должно становиться основанием для мысли, будто путь назад уже закрыт. Преподобный Пётр Дамаскин обращается к человеку, который снова и снова согрешает:

«Худо это, что ты согрешил, человек; но зачем же ты оскорбляешь Бога и, по неразумию твоему, считаешь Его несильным? Ужели не может спасти души твоей Сотворивший такой, как ты видишь, мир ради тебя?» (Петр Дамаскин. "Краткое изложение священного трезвения". О том что не должно отчаиваться.)

А далее, говоря даже о человеке, который по привычке согрешает против собственного желания, он призывает не отчаиваться:

«Если же и этого не можешь, но по привычке согрешаешь… имей смирение, как мытарь, и довольно будет тебе для спасения». (Петр Дамаскин. "Краткое изложение священного трезвения". О том что не должно отчаиваться. *)

Поэтому после сознательного падения требуется не смягчение своей ответственности, но и не вынесение себе окончательного приговора. Необходимо признать грех, покаяться, увидеть, где именно человек уступил страсти, и продолжить борьбу.

Именно здесь особенно ясно проявляется различие между покаянием и отчаянием: покаяние говорит правду о тяжести падения, но не делает из этой правды вывод о невозможности Божией помощи.

5.3.6. Не ждать идеального внутреннего состояния

Ещё одна ошибка заключается в ожидании момента, когда бороться станет легко.

Человек думает:

«Когда я достаточно укреплюсь, мне уже не будет хотеться грешить».

Иногда с течением времени определённые страсти действительно ослабевают.

Но борьба может продолжаться и тогда, когда желание ещё не исчезло.

Добродетель не всегда означает отсутствие искушения. Иногда она проявляется в том, что человек поступает правильно несмотря на внутреннее сопротивление.

Не нужно ждать, пока исчезнет раздражение, чтобы промолчать.

Не нужно ждать, пока перестанет хотеться спорить, чтобы прекратить спор.

Не нужно ждать, пока исчезнет искушение, чтобы отойти от него.

Во многих случаях решение должно быть принято именно тогда, когда желание поступить иначе ещё сильно.

Поэтому ожидание какого-то идеального внутреннего состояния может само стать препятствием для борьбы. Человек не обязан сначала перестать чувствовать искушение, чтобы начать поступать правильно. Напротив, именно сопротивление искушению и является частью духовного труда.

5.3.7. Главное — не оставлять борьбы

Человек может проиграть отдельную битву, но не обязан превращать её в окончательное поражение.

Самая опасная мысль после падения звучит так:

«Теперь уже всё равно».

Именно она заставляет человека продолжать падение.

Он согрешил один раз и думает, что теперь нет смысла останавливаться.

Пропустил молитву и решает, что весь день уже потерян.

Сорвался в разговоре и продолжает раздражаться.

Совершил один грех и перестаёт сопротивляться следующим.

Но между одним падением и следующим всегда остаётся возможность остановиться.

Покаяние начинается не тогда, когда человек уже полностью исправился.

Оно начинается в тот момент, когда он отказывается считать очередное падение окончательным.

Преподобный Исаак Сирин выражает эту мысль как постоянное возвращение к борьбе:

«Побеждаемый снова да восстаёт на борьбу… ежедневно да начинает полагать основание разрушенному зданию до самого исхода своего из мира сего». (Исаак Сирин. "Слова подвижнические". Слово 7.)

Поэтому в борьбе с сознательным грехом необходимо сохранять три вещи: трезвое знание собственной немощи, конкретные меры для ухода от искушения и постоянное обращение за помощью к Богу.

Человек не должен рассчитывать только на себя.

Но он не должен и прекращать собственный труд, ожидая, что Бог всё сделает без его участия.

Христианская борьба происходит именно здесь: человек действует настолько, насколько может, и одновременно знает, что окончательная победа не является результатом одной только его силы.

Из этого естественно вытекает последний практический вопрос: как самому различить, что происходит с человеком после очередного обнаружения своих грехов? Приводит ли это состояние к покаянию и более глубокому упованию на Бога — или уже постепенно превращается в уныние и разрушительное самокопание?

5.4. Как различить: покаяние или уныние?

После того как человек увидел собственный грех, далеко не всегда сразу понятно, что именно происходит в его душе. Он может переживать сильную скорбь, чувство вины, стыд, внутреннюю тяжесть. Само по себе наличие этих чувств ещё не позволяет определить состояние.

Поэтому различать следует не столько силу переживания, сколько его направление и последствия.

5.4.1. Что происходит с молитвой?

Это один из наиболее простых и важных вопросов.

После осознания греха человеку хочется обратиться к Богу или, напротив, хочется скрыться от Него?

Покаянное состояние может быть тяжёлым. Человеку может быть стыдно молиться. Он может чувствовать себя недостойным даже произнести молитвенные слова. Но, несмотря на это, он всё же обращается к Богу.

Уныние действует иначе.

Оно внушает:

«Сначала исправься, а потом молись».

«После того, что ты сделал, не имеет смысла обращаться к Богу».

«Ты всё равно снова согрешишь».

Именно здесь становится заметно направление внутреннего состояния.

Покаяние ведёт человека к Богу вместе с его грехом.

Уныние пытается удалить человека от Бога именно из-за его греха.

Поэтому даже самая простая молитва в момент тяжёлого внутреннего состояния может стать важным признаком того, что человек не согласился с отчаянием.

Иногда всё, что он может сказать, — это:

«Господи, помилуй меня».

И этого уже достаточно, чтобы не остаться наедине с собственной немощью.

5.4.2. Что происходит после падения?

Следующий вопрос: приводит ли скорбь к конкретному действию?

Покаяние не обязательно немедленно изменяет человека, но оно побуждает его встать.

Человек согрешил — и пытается прекратить дальнейшее падение.

Раздражался — и просит прощения.

Осуждал — и старается больше не продолжать разговор.

Снова поддался привычной страсти — и ищет причину, по которой это произошло.

Уныние действует иначе.

Оно внушает, что делать уже ничего не имеет смысла.

Человек перестаёт даже предпринимать то, что прежде мог сделать.

Он думает:

«Зачем бороться, если я всё равно снова упаду?»

Но именно это и отличает поражение от отказа от борьбы.

Упасть — ещё не значит отказаться от пути.

Отказаться вставать — гораздо опаснее.

Поэтому после каждого падения необходимо не столько спрашивать: «Насколько сильно я сейчас переживаю?», сколько: «Что я сделаю теперь?»

5.4.3. Есть ли в состоянии надежда?

Это, вероятно, главный критерий.

Покаяние может быть очень болезненным, но в нём остаётся надежда.

Иногда эта надежда почти не ощущается эмоционально. Человек может чувствовать себя совершенно разбитым и всё же совершать маленькое действие веры: снова молиться, идти на исповедь, не оправдывать себя, начинать борьбу заново.

Надежда в таком случае проявляется не в приятном чувстве, а в самом факте обращения к Богу.

Отчаяние же говорит:

«Надежды нет».

Но эта мысль всегда связана с неверным представлением о Боге.

Человек начинает оценивать возможность спасения по величине собственного греха, а не по величию Божией милости.

Поэтому нужно помнить простую вещь: надежда христианина основана не на том, насколько успешно он изменил себя, а на том, что Бог милосерден.

Это не оправдывает грех.

Напротив, именно потому, что человек надеется на Божию милость, он может честно признать всю тяжесть собственного состояния и не прятаться за самооправданиями.

5.4.4. Появляется ли смирение или саможаление?

После обнаружения собственной греховности человек может прийти к смирению.

Он начинает понимать, что не лучше других.

Меньше осуждает окружающих.

Осторожнее говорит о чужих недостатках.

Перестаёт удивляться собственным падениям как чему-то совершенно невозможному.

Такое состояние может быть болезненным, но оно постепенно смягчает человека.

Однако возможно и другое развитие.

Человек начинает жалеть себя:

«Почему именно мне приходится так бороться?»

«Почему другие могут жить спокойно, а я постоянно падаю?»

«Почему Бог не избавит меня от этой страсти?»

Внешне это тоже может выглядеть как переживание собственного несовершенства, но в центре здесь уже находится не грех и не Бог, а собственное страдание.

Саможаление легко переходит в ропот.

А ропот ещё сильнее лишает человека способности увидеть происходящее трезво.

Поэтому полезно спросить себя: я действительно скорблю о том, что согрешил перед Богом и ранил ближнего, или прежде всего страдаю от того, что мой образ самого себя оказался разрушен?

Это не всегда легко различить. Иногда оба мотива присутствуют одновременно. Но сама честная постановка вопроса уже помогает увидеть направление.

В этом смысле смирение не заключается в постоянном переживании собственной плохости. Оно приводит человека к правде о себе, но одновременно освобождает от необходимости постоянно быть сосредоточенным на себе.

Поэтому после обнаружения греха полезно смотреть не только внутрь себя, но и вверх — к Богу, Которому этот грех можно принести в покаянии.

5.4.5. Каково внутреннее состояние после покаяния?

Ещё один признак — то, что остаётся после того, как человек принёс своё состояние Богу.

Покаянная скорбь не обязательно сразу сменяется радостью. Но после искреннего обращения к Богу в ней может появиться внутреннее облегчение, тишина или, по крайней мере, способность продолжать путь.

Уныние же часто оставляет человека в состоянии внутренней замкнутости.

Он снова и снова возвращается к одному и тому же.

Не потому, что пытается исправиться, а потому, что не может выйти из круга мыслей.

Поэтому полезно посмотреть: может ли человек после покаяния отпустить совершённое и продолжить делать то доброе, которое должен делать сегодня?

Если да, это важный признак здорового направления.

Если же после каждого падения он надолго теряет способность молиться, работать, общаться с людьми и вообще продолжать нормальную жизнь, необходимо внимательнее разобраться, не превратилось ли переживание греха в разрушительное состояние.

При этом слова преподобного Иоанна Лествичника помогают не спутывать тяжесть покаянного переживания с отчаянием:

«Не ужасайся, если и каждый день падаешь, и не отступай от пути Божия, но стой мужественно… Когда язва ещё нова и горяча, тогда удобно исцеляется…» (Иоанн Лествичник. "Лествица". Слово 5. п.30)

Здесь важно именно последнее: человек может переживать своё падение очень болезненно, но это ещё не означает, что он должен оставить путь покаяния.

5.4.6. Не всякая тяжесть является унынием

При этом необходимо избегать противоположной ошибки.

Нельзя считать, что всякая сильная скорбь, чувство вины или внутренняя тяжесть являются унынием.

Человек может глубоко переживать собственный грех и при этом находиться в состоянии настоящего покаяния.

Покаяние не обязано быть эмоционально комфортным.

Сокрушение сердца иногда действительно тяжело.

Человек может плакать, чувствовать стыд, болезненно переживать собственное падение — и всё же не терять надежды.

Поэтому нельзя ставить себе слишком простой критерий:

«Мне тяжело — значит, у меня уныние».

Вопрос заключается не в тяжести, а в плоде.

Скорбь о грехе становится духовно разрушительной тогда, когда она отрывает человека от Бога, лишает надежды и приводит к отказу от борьбы.

Если же человек даже сквозь слёзы продолжает обращаться к Богу, признаёт свой грех и хочет изменить направление жизни, эта скорбь может быть частью покаяния.

Поэтому важно смотреть не только на то, что человек чувствует, но и на то, куда это чувство его ведёт.

5.4.7. Несколько вопросов для честной проверки себя

После очередного тяжёлого переживания полезно спросить себя:

Я хочу сейчас обратиться к Богу или скрыться от Него?

Я готов сделать следующий правильный шаг или уже решил, что всё бесполезно?

Я надеюсь на Божию милость или измеряю возможность спасения только количеством собственных падений?

Я стал смиреннее или просто жалею себя?

После покаяния я могу продолжить путь или продолжаю бесконечно рассматривать собственную вину?

Ответы на эти вопросы не являются окончательным диагнозом. Человек способен ошибиться в оценке самого себя. Поэтому в тяжёлых или длительных состояниях особенно важно не оставаться наедине с собственными выводами, а обратиться за помощью к духовно опытному человеку.

Но в обычной духовной жизни такая проверка может помочь заметить опасный поворот достаточно рано.

Главное же различие можно выразить очень просто.

Покаяние говорит:

«Я согрешил, но пойду к Богу».

Уныние говорит:

«Я согрешил, поэтому мне незачем идти к Богу».

В первом случае человек видит свой грех, но не перестаёт видеть Бога.

Во втором — грех настолько занимает всё поле зрения, что Божие милосердие словно исчезает из него.

Именно поэтому человеку, который спустя многие годы церковной жизни вдруг начинает видеть себя хуже, необходимо не столько немедленно доказать себе, что он стал лучше, сколько научиться правильно пользоваться этим новым знанием о себе.

Видеть грех — полезно.

Смиряться перед Богом — необходимо.

Бороться со страстями — необходимо.

Но ни одно количество собственных падений не должно становиться основанием для отказа от надежды.

5.4.8. Два противоположных помысла

Полезно обратить внимание на характерную закономерность, которая часто обнаруживается в духовной борьбе.

До совершения греха помыслы обычно стремятся представить его незначительным.

«Ничего страшного».

«Один раз можно».

«Бог милостив и всё равно простит».

«Это не такой уж тяжёлый грех».

«Все так делают».

Человеку предлагают смотреть прежде всего на Божие милосердие, но используют эту истину для того, чтобы ослабить его решимость не согрешать.

После падения картина резко меняется.

Те же самые помыслы начинают говорить противоположное:

«Теперь уже всё потеряно».

«После этого Бог тебя не примет».

«Ты опять согрешил, значит, никакого исправления не будет».

«Не имеет смысла молиться».

«Не имеет смысла исповедоваться».

«Всё равно снова согрешишь».

Таким образом, до падения человеку предлагают преуменьшить грех, а после падения — преуменьшить Божие милосердие.

Но и то и другое одинаково лживо.

До совершения греха необходимо помнить о его разрушительной силе и не оправдывать себя надеждой на последующее прощение.

После совершения греха необходимо, напротив, помнить о Божием милосердии и не оправдывать собственным падением отказ от покаяния.

Преподобный Иоанн Лествичник очень точно описывает эту закономерность:

«Прежде падения нашего бесы представляют нам Бога человеколюбивым, а после падения — жестоким».

Иоанн Лествичник. "Лествица". Слово 5. п.31

В этом и заключается одна из наиболее опасных особенностей искушения.

До падения человеку внушают чрезмерную уверенность в милосердии Божием, чтобы он перестал бояться греха.

После падения ему внушают противоположную мысль — будто Божие милосердие уже не распространяется на него.

Христианский ответ должен быть противоположным в обоих случаях.

До падения — страх согрешить перед Богом.

После падения — надежда на Божие милосердие и немедленное покаяние.

Поэтому память о Божией милости не должна превращаться в разрешение грешить, а память о тяжести греха — в основание для отчаяния.

Человек должен одинаково избегать двух крайностей: не преуменьшать грех до падения и не преуменьшать милость Божию после падения.

Именно здесь зрение собственной греховности становится действительно духовно полезным: оно не приводит человека ни к самооправданию, ни к отчаянию, а учит его трезво видеть себя и одновременно не переставать видеть Бога.

Заключение. Видеть себя хуже — не значит действительно стать хуже

Человек, проживший в Церкви много лет, иногда приходит к болезненному выводу: несмотря на молитву, участие в Таинствах, посты и многолетние попытки исправиться, он всё ещё видит в себе раздражение, гордость, тщеславие, осуждение, холодность и множество других страстей.

Ему может казаться, что всё было напрасно.

Когда-то, в начале церковной жизни, он испытывал духовный подъём. Ему казалось, что жизнь стремительно меняется и почти всё возможно. Теперь же прошло много лет, первоначальная лёгкость исчезла, а вместо ощущения духовного роста появилось ясное видение собственной немощи.

Но именно здесь особенно важно не сделать ложный вывод.

Видеть себя хуже и действительно стать хуже — не одно и то же.

Человек может стать более внимательным к собственной душе и поэтому увидеть то, чего прежде просто не замечал. Он может отказаться от грубых грехов и лишь затем начать замечать более глубокие и скрытые движения страстей. Он может утратить первоначальную самоуверенность и впервые по-настоящему понять, насколько ограничены его собственные силы.

Наконец, он может увидеть, что многолетняя церковная жизнь сама по себе не даёт ему права считать себя достигшим чего-либо.

Всё это переживается болезненно. Но такая боль сама по себе ещё не является признаком духовного поражения.

Опасность начинается тогда, когда человек превращает знание о собственной немощи в окончательный приговор самому себе.

Христианская жизнь не строится на мысли: «Я должен постепенно доказать, что способен сделать себя святым».

Её основание совершенно иное.

Человек постепенно узнаёт, что сам себя спасти не может. И именно поэтому всё глубже понимает необходимость Божией помощи.

Можно много лет посещать храм и при этом считать, что со временем человек обязательно должен становиться всё более уверенным в собственной праведности. Но подлинное духовное преуспеяние часто ведёт в противоположном направлении: человек становится менее уверенным в себе и всё более утверждается в надежде на Бога.

Он перестаёт надеяться на свой духовный стаж. Перестаёт считать отдельные успехи доказательством собственной добродетели. Перестаёт удивляться собственным падениям. Но при этом не перестаёт бороться.

Такое состояние особенно важно сохранить от двух противоположных искажений.

Первое — самоуспокоение:

«Я уже давно в Церкви. В целом всё нормально. У меня, конечно, есть недостатки, но ничего серьёзного».

Второе — отчаяние:

«Я столько лет в Церкви и всё ещё вижу в себе столько греха. Значит, ничего не получилось».

В первом случае человек отказывается видеть свою болезнь.

Во втором — видит болезнь, но перестаёт надеяться на Врача.

Путь покаяния находится между этими двумя крайностями.

Человек видит свой грех и не оправдывает его. Видит собственное бессилие и перестаёт надеяться исключительно на себя. Но одновременно не сомневается, что Божия помощь сильнее его немощи.

Именно поэтому духовная жизнь не заканчивается там, где человек снова обнаружил в себе старую страсть.

Напротив, в этот момент перед ним вновь открывается возможность сделать следующий шаг.

Увидеть.

Признать.

Не оправдывать.

Не отчаиваться.

Обратиться к Богу.

И продолжить борьбу.

И здесь необходимо помнить ещё об одном.

Именно таким путём проходили все святые.

Не только те великие подвижники, которые оставили после себя книги о молитве, трезвении, борьбе с помыслами и страстями. Не только те, чьи имена сохранились в истории Церкви и чьи слова сегодня читают христиане.

Таким же путём шли и бесчисленные святые, о которых мы почти ничего не знаем.

Все они сталкивались с собственной немощью. Все познавали, что одного желания добра недостаточно для победы над страстями. Все учились видеть свои падения, вставать после них и вновь продолжать путь.

Одни оставили нам подробные наставления о духовной борьбе, другие не написали ни одной строки. Но сама реальность этой борьбы была общей для всех.

Святость не заключалась в том, что человек однажды переставал видеть в себе грех и начинал считать себя святым.

Напротив, по мере духовного возрастания человек всё яснее видел собственную немощь и всё меньше надеялся на себя.

В этом заключается один из важнейших парадоксов христианской святости.

Чем выше человек возрастал духовно, тем меньше оснований видел для самодовольства. Чем глубже познавал собственную ограниченность и повреждённость, тем сильнее обращался к Богу.

Их целью было не стать святыми в том смысле, в каком человек иногда понимает это слово: достичь определённого духовного уровня, приобрести особое внутреннее состояние или получить право считать себя достигшим чего-либо.

Их целью было спасение.

Не достижение некоторого духовного статуса, а постоянное обращение к Богу.

Не уверенность в собственном совершенстве, а всё более глубокое понимание того, что без Божией помощи человек не может спастись.

Именно в этом постоянном обращении к Богу и возрастала их святость.

Чем яснее святой видел собственную немощь, тем глубже становилось его смирение. Чем глубже становилось смирение, тем меньше он надеялся на самого себя. И чем меньше он надеялся на себя, тем полнее обращался за помощью к Богу.

Так осознание собственной беспомощности становилось не препятствием на пути к святости, а одним из важнейших условий духовного возрастания.

Поэтому путь, описанный в этой статье, не является каким-то особым методом для современного человека, переживающего духовный кризис после многих лет церковной жизни.

Это один из основных путей христианской жизни.

Увидеть свою немощь.

Не оправдывать её.

Не отчаиваться.

Не прекращать борьбы.

И снова обращаться к Богу.

Именно так человек постепенно переходит от надежды на собственные силы к упованию на Божию помощь.

Поэтому болезненное открытие собственной немощи может стать не концом духовного пути, а одним из его наиболее важных поворотных моментов.

Подлинная духовная зрелость начинается там, где человек, ясно увидев свою немощь, перестаёт надеяться на себя, но не перестаёт надеяться на Бога.

Святость возрастает не вместе с уверенностью человека в собственной святости, а вместе с его смиренным осознанием своей беспомощности и всё более глубоким обращением к Богу за спасением.

«Ибо семь раз упадёт праведник и встанет».
Притч. 24:16

30.08.2026г.