«Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они».
(1 Ин. 4:1)

Введение

В последние годы среди верующих заметно стремление найти «духоносного старца», «прозорливца» или великого молитвенника. Само по себе желание получить духовный совет нельзя считать неправильным. Человеку действительно может быть полезно обратиться к более опытному христианину, священнику или духовному наставнику. Но проблема начинается тогда, когда под духовным наставником начинают понимать совершенно особого человека — того, кто будто бы способен знать будущее, видеть скрытое, безошибочно определять волю Божию относительно каждого жизненного обстоятельства и давать готовые ответы практически на любой вопрос.

Такого человека ищут уже не столько для того, чтобы научиться христианской жизни, сколько для того, чтобы получить сведения о собственной судьбе. К нему приходят с вопросами: стоит ли жениться на этом человеке, покупать ли квартиру, продавать ли имущество, заниматься ли определённым делом, переезжать ли в другой город, каким будет будущее детей, что произойдёт в стране и мире. Иногда даже пытаются узнать у такого «старца» то, чего человек в принципе не может знать о Промысле Божием.

Но соответствует ли этот образ тому, что православная традиция называет старчеством?

Святоотеческая традиция предлагает совершенно иной взгляд на духовного наставника. Преподобный Иоанн Лествичник, например, призывает выбирать руководителя не по способности совершать чудеса или прозревать будущее, а по его духовному состоянию. Он прямо говорит: «Не должно искать таких руководителей, которые бы имели дар пророчества или прозрения, но прежде всего истинно смиренномудрых».

Это очень важное замечание. Получается, что сама древняя традиция духовного руководства предостерегает нас от того, что сегодня нередко становится главным критерием при поиске «старца». Христианин должен искать не человека, который сообщит ему неизвестное, а человека, который поможет ему правильно пройти уже известный ему путь — путь исполнения Евангелия.

Ведь духовная жизнь заключается не в том, чтобы заранее узнать всё, что с нами произойдёт. Она заключается в том, чтобы научиться жить с Богом в любых обстоятельствах.

Поэтому настоящий духовный наставник прежде всего помогает человеку увидеть самого себя: свои страсти, греховные привычки, гордость, своеволие, раздражительность, осуждение, пристрастия и страхи. Он помогает человеку бороться с тем, что мешает ему жить по-христиански. Его задача — не устроить земную судьбу своего ученика, а помочь ему спасаться.

И здесь возникает парадокс.

Человек может годами искать того, кто скажет ему, что произойдёт в будущем, и при этом почти не искать ответа на гораздо более важный вопрос: что происходит сейчас с его собственной душой?

Можно стремиться узнать, будет ли успешным наше дело, но не задумываться, не движет ли нами сребролюбие. Можно спрашивать, стоит ли нам вступать в брак, но не замечать собственной неспособности любить и прощать. Можно искать предсказание о будущем своих детей, но не видеть, чему своим примером мы сами их учим. Можно тревожиться о судьбе мира и одновременно совершенно не заниматься собственной духовной жизнью.

Поэтому прежде чем рассуждать о том, где найти настоящего старца и как отличить его от ложного, необходимо разобраться в самом понятии старчества. Кто такой старец? Какими качествами он должен обладать? Что составляет содержание его наставлений? Что такое послушание и каким должно быть отношение ученика к наставнику?

И только после этого можно будет понять, насколько современный поиск «прозорливцев» соответствует православной традиции.

Потому что вопрос в конечном счёте состоит не в том, есть ли сегодня люди, способные предсказывать будущее. Вопрос гораздо серьёзнее: зачем христианину вообще нужен духовный наставник?

И если ответить на него правильно, то окажется, что настоящий старец нужен человеку не для того, чтобы открыть ему его судьбу, а для того, чтобы помочь ему научиться жить перед Богом.

I. Что такое старчество?

Прежде чем говорить о неправильном отношении к старчеству, необходимо определить, что же собственно мы называем старчеством. Иначе критика современных представлений о «прозорливых старцах» может оказаться несправедливой: можно спорить не с самим явлением духовного наставничества, а с его искажённым пониманием.

Старец в церковной традиции — это прежде всего опытный духовный наставник. Это человек, который сам прошёл значительную часть того пути, по которому теперь должен вести другого. Он знает не только теоретическое учение о духовной жизни, но и на собственном опыте знаком с борьбой со страстями, искушениями, падениями, покаянием, молитвой, смирением и духовным рассуждением.

Поэтому старчество нельзя сводить к возрасту, монашеству, священному сану или каким-либо необычным способностям. Само слово «старец» в данном контексте говорит не столько о количестве прожитых лет, сколько о духовной зрелости и опыте.

Но одного собственного духовного опыта недостаточно. Человек может много лет вести серьёзную духовную жизнь, иметь глубокий опыт борьбы со своими страстями и при этом не обладать способностью быть наставником для других. Наставничество требует ещё одного дара — умения передать приобретённый опыт другому человеку, увидеть его конкретное духовное состояние и понять, какое наставление будет для него полезным.

В этом заключается одна из главных особенностей духовного руководства. Одному человеку полезно одно наставление, другому — другое. Если человек борется с чревоугодием, ему нужен один способ духовной помощи; если он страдает от гордости и тщеславия — другой; если он склонен к унынию — третий. Поэтому духовный наставник должен не просто обладать знаниями, но и иметь рассуждение.

Именно на это обращает внимание преподобный Иоанн Лествичник. Говоря о выборе духовного руководителя, он советует смотреть не на необычные способности наставника, а на то, насколько он соответствует духовному состоянию самого ученика:

«По качествам страстей наших должно рассуждать, какому руководителю отдаться нам в повиновение, и сообразно с тем такого и избирать». (Иоанн Лествичник. "Лествица". п120)

Далее преподобный Иоанн приводит конкретные примеры и заканчивает их словами, особенно важными для нашей темы:

«Не должно искать таких руководителей, которые бы имели дар пророчества или прозрения, но прежде всего истинно смиренномудрых». (Иоанн Лествичник. "Лествица". п120)

Таким образом, уже в древней монашеской традиции мы встречаем совершенно иной подход к выбору духовного наставника, чем тот, который часто наблюдаем сегодня. Главным критерием является не способность сказать человеку, что произойдёт с ним завтра, и не умение сообщить ему нечто тайное о его судьбе. Гораздо важнее смирение, духовный опыт и рассуждение.

При этом старчество не является исключительно монашеским или даже исключительно священническим явлением. В принципе духовным наставником может быть и мирянин, если он обладает необходимым духовным опытом и способен передавать его другим. Однако исторически большинство известных нам старцев были монахами или священнослужителями. В этом нет ничего случайного: монашеская жизнь целиком ориентирована на духовное делание, а священническое служение предполагает особую ответственность за духовное состояние вверенных пастырю людей.

Но здесь необходимо сделать важное уточнение: ни монашеский постриг, ни священный сан сами по себе не делают человека старцем. Так же как возраст не делает человека мудрым, сан не делает его автоматически опытным духовным наставником.

И отсюда возникает следующий вопрос: если старец должен быть опытным духовным наставником, а духовный опыт обычно приобретается через ученичество, то откуда вообще взялся первый старец?

Вопрос этот только на первый взгляд кажется парадоксальным. Источник христианского наставничества — не человеческая цепочка, начинающаяся с неизвестного нам первого мудреца. Источник — Сам Христос. Господь говорит Своим ученикам: «Один у вас Учитель — Христос» (Мф. 23:8).

Апостолы были учениками Христа. Они не просто получили от Него определённые знания, но жили рядом с Ним, слушали Его наставления, видели Его жизнь, проходили вместе с Ним испытания и постепенно сами становились способными наставлять других. После Своего Воскресения Господь посылает их к народам, повелевая научить их соблюдать всё, что Он заповедал (Мф. 28:19–20).

Поэтому духовное наставничество в Церкви не является передачей какого-то самостоятельного человеческого авторитета. Наставник сам должен оставаться учеником Христа. Он не занимает место Христа перед своим духовным чадом, а, напротив, должен вести его ко Христу.

Именно поэтому старчество невозможно рассматривать отдельно от послушничества. Настоящий наставник прежде сам должен быть учеником. Он должен был кому-то доверять, у кого-то учиться, принимать исправление и проходить собственную школу духовной жизни.

Отсюда и слова Иоанна Крестьянкина:

«Думаю, что тех старцев, которых ищете вы, нынче нет. И знаете ли, почему отобрал Господь у мира такую великую помощь и утешение? А потому, что нет послушников, но только одни совопросники». (Иоанн Крестьянкин. "Неведомому чаду". Слово 44. О послушании.).

Старчество и ученичество неразрывно связаны между собой

Хороший духовный наставник не возникает из желания самого человека стать «старцем». Он вырастает из духовной жизни, ученичества, опыта борьбы со своими страстями и способности передавать приобретённый опыт другим.

И именно здесь проходит первая граница между настоящим старчеством и тем образом «старца», который мы часто встречаем сегодня. Настоящего наставника прежде всего интересует спасение человека и состояние его души. А человека, ищущего духовного оракула, часто интересует совсем другое — узнать своё будущее, получить готовое решение и снять с себя необходимость самостоятельно рассуждать и отвечать за свою жизнь перед Богом.

II. Для чего нужен духовный наставник?

Если старчество — это прежде всего духовное наставничество, то возникает следующий вопрос: в чём именно должен состоять труд наставника?

Ответ на него принципиален для всей нашей темы. Духовный наставник нужен человеку не для того, чтобы сообщать ему неизвестное о будущем, а для того, чтобы помогать ему правильно проходить путь христианской жизни.

Прежде всего речь идёт о борьбе со страстями и грехом. Наставник помогает человеку увидеть то, чего он сам в себе может не замечать: гордость, тщеславие, раздражительность, осуждение, уныние, сребролюбие, блудные помыслы, пристрастия, своеволие. Он помогает не просто назвать эти явления грехом, но понять, каким образом они действуют именно в жизни данного человека и как с ними бороться.

Поэтому настоящий духовный совет далеко не всегда бывает приятным. Иногда человеку гораздо полезнее услышать от наставника указание на собственную неправоту, чем получить утешительный ответ или подтверждение правильности своих желаний.

Преподобный Иоанн Лествичник предлагает выбирать наставника именно с учётом духовных недугов самого человека. Если человек невоздержан, ему нужен наставник, способный помочь ему бороться с этой страстью; если он высокомерен — такой, который не станет потакать его самолюбию. Поэтому преподобный Иоанн и говорит, что руководителя следует выбирать «по качествам страстей наших». (Иоанн Лествичник. "Лествица". п120)

Это совершенно иной подход, чем поиск человека, который способен удовлетворить наше любопытство относительно будущего.

Представим двух людей, обращающихся к духовному наставнику. Первый спрашивает: «Что меня ждёт в следующем году?» Второй говорит: «Я постоянно раздражаюсь на близких, осуждаю людей, не могу избавиться от определённой привычки и не понимаю, как с этим бороться».

Очевидно, что второй вопрос гораздо ближе к тому, для чего вообще существует духовное наставничество.

Именно поэтому важнейшей областью духовного руководства являются покаяние, борьба со страстями и приобретение христианских добродетелей. Наставник должен помогать человеку становиться другим: более смиренным, терпеливым, внимательным к себе, способным прощать и любить ближнего.

При этом духовный наставник не является универсальным специалистом по всем вопросам человеческой жизни. Его духовный опыт не означает автоматически знания в медицине, юриспруденции, экономике, педагогике или других областях. В конкретных жизненных обстоятельствах может потребоваться совет соответствующего специалиста.

Более того, даже в духовной области наставник должен обладать рассуждением и понимать границы собственного опыта. Преподобный Иоанн Кассиан приводит весьма показательный принцип: открывать свои помыслы следует не всякому человеку, который кажется старцем, а «старцам духовным, имеющим рассуждение». Он предупреждает, что некоторые, доверившись внешнему виду и возрасту наставника, вместо врачевства получили вред от его неопытности. (Иоанн Кассиан римлянин. "Собеседование аввы Моисея". О рассудительности. гл.13)

Следовательно, духовный наставник не тот, кто знает ответ на любой вопрос, а тот, кто способен помочь человеку в том, что действительно относится к духовной жизни.

И здесь становится особенно заметна подмена, произошедшая в современном представлении о старчестве. Человек приходит к наставнику не с вопросом: «Как мне победить свою страсть?», а с вопросом: «Что мне выбрать?». Не «как мне научиться терпению?», а «что со мной будет?». Не «как мне исполнить заповедь Христову?», а «какова воля Божия относительно этой конкретной покупки, поездки или сделки?».

Но если духовное руководство превращается в постоянное получение указаний по всем жизненным вопросам, возникает опасность: человек перестаёт возрастать духовно и постепенно привыкает передавать другому человеку ответственность за собственную жизнь.

Именно здесь духовное наставничество может незаметно превратиться в свою противоположность. Вместо того чтобы учиться самостоятельно рассуждать перед Богом, человек начинает ждать очередного указания. Вместо духовной зрелости формируется зависимость. Вместо доверия Промыслу Божию возникает желание заранее получить информацию о том, как именно этот Промысл осуществится.

Поэтому задача настоящего наставника состоит не в том, чтобы сделать ученика пожизненно зависимым от своих решений. Напротив, он должен научить человека самому жить перед Богом, распознавать действие страстей и принимать ответственные решения в соответствии с Евангелием.

Именно к этому вопросу — о послушании, самостоятельном рассуждении и ответственности ученика — мы перейдём далее.

III. Старчество и послушание

Говоря о старчестве, невозможно обойти вопрос о послушании. В древней монашеской традиции эти два понятия были неразрывно связаны: старец существовал как духовный наставник, а рядом с ним был ученик, который учился отсекать свою волю и доверять более опытному человеку.

Однако здесь необходимо сделать существенную оговорку. Монашеское послушание нельзя просто перенести на жизнь современного мирянина. Те отношения, которые складывались между старцем и послушником в древнем монастыре, предполагали совершенно особый образ жизни. Человек, поступавший в монастырь, отказывался от прежнего уклада жизни и сознательно вступал на путь полного самоотречения и послушания.

Преподобный Иоанн Лествичник говорит об этом чрезвычайно ясно. Он называет послушание «недоверием себе самому» в добрых делах и описывает его как полное вверение себя опытному руководителю. Но при этом он делает очень важную оговорку: прежде чем вверить себя наставнику, человека необходимо испытать и рассмотреть. Он пишет:

«Когда мы, в намерении и разуме смиренномудрия желаем покорить себя ради Господа, и без сомнения вверить спасение наше иному: то, еще прежде вступления нашего на сей путь, если мы имеем сколько-нибудь проницательности и рассуждения, должны рассматривать, испытывать и, так сказать, искусить сего кормчего, чтобы не попасть нам вместо кормчего на простого гребца, вместо врача на больного, вместо бесстрастного на человека, обладаемого страстьми, вместо пристани в пучину, и таким образом не найти готовой погибели. (Иоанн Лествичник. "Лествица". Слово 4. п 6.)

Это место особенно важно для нашей темы. Святоотеческое учение о послушании вовсе не начинается с требования: «найди любого человека, назови его старцем и без рассуждения исполняй всё, что он скажет». Напротив, прежде чем вверить кому-либо своё духовное руководство, необходимо убедиться, что перед нами действительно опытный и рассудительный наставник.

И только после того, как такой наставник найден и человек сознательно вступил с ним в отношения духовного руководства, преподобный Иоанн говорит о безусловном характере монашеского послушания. Поэтому нельзя вырывать из контекста отдельное требование абсолютного повиновения и переносить его на любые отношения между мирянином и священником или духовным наставником.

Для мирского человека ситуация существенно иная.

У него есть семья, дети, профессиональные обязанности, имущество, ответственность перед другими людьми. Он не может передать другому человеку управление всей своей жизнью. Более того, в большинстве случаев речь вообще не идёт о тех отношениях старца и послушника, которые существовали в древнем монашестве.

Поэтому для современного мирянина гораздо естественнее говорить не о безусловном монашеском послушании, а о духовном совете.

Человек приходит к священнику или духовно опытному христианину, рассказывает о своей проблеме, выслушивает совет и затем должен рассуждать. Он сопоставляет услышанное со Священным Писанием, с учением Церкви и святых отцов, учитывает реальные обстоятельства своей жизни и после этого принимает решение.

Такое отношение к совету вовсе не означает недоверия к наставнику. Напротив, оно предполагает понимание того, чем является духовный наставник и чем он не является.

Наставник не становится для человека новым источником откровения. Он не получает права принимать за другого человека все жизненные решения. Он помогает увидеть проблему с духовной стороны и предлагает свой опыт и рассуждение.

Особенно важно это потому, что ответственность перед Богом всё равно остаётся за самим человеком.

Нельзя после ошибочного поступка полностью снять с себя ответственность словами: «Мне так сказал старец». Человек сам отвечает перед Богом за свои поступки, а обращение за советом не отменяет этой ответственности.

В древней монашеской практике существовали отношения гораздо более строгого характера. Преподобный Иоанн Кассиан (см. выше) описывает, например, как молодые монахи отдавали себя под руководство старцев и стремились исполнять их распоряжения с полным доверием. Но сам этот материал относится именно к монашеской аскетической практике, а не к обычным отношениям современного мирянина с приходским священником.

Поэтому сегодня особенно важно не смешивать две вещи: монашеское послушание и обращение мирянина за духовным советом.

Есть и ещё одна причина для осторожности. Даже если человек действительно является опытным и духовно зрелым наставником, это не означает, что он компетентен абсолютно во всех вопросах человеческой жизни.

Например, человек может обратиться за советом относительно воспитания детей. Здесь имеет значение не только духовный опыт, но и реальный жизненный опыт семейной жизни. Священник, имеющий собственную семью и детей, может обладать ценными практическими знаниями, которыми не обладает монах, никогда не живший семейной жизнью. В другом вопросе, напротив, более полезным может оказаться мнение монаха, имеющего большой опыт именно в духовной борьбе.

Поэтому хороший наставник должен понимать границы собственного опыта и не превращать каждый свой совет в обязательное предписание.

И здесь мы снова возвращаемся к главной мысли статьи. Цель духовного руководства — не заменить человеку его собственное рассуждение, а научить его правильно рассуждать.

Если человек годами не способен принять ни одного решения без обращения к «старцу», то возникает вопрос: действительно ли он возрастает духовно? Или же его зависимость от наставника только увеличивается?

Настоящее наставничество должно вести человека к духовной зрелости. И по мере этого взросления некоторые вопросы, которые прежде казались неразрешимыми, человек начинает решать самостоятельно — не потому, что стал независимым от Бога, а наоборот, потому что научился соотносить свои решения с Евангелием и волей Божией.

Именно поэтому хороший духовный наставник не стремится стать для человека заменой совести, рассудка или даже Бога. Его задача — помочь человеку научиться жить перед Богом самостоятельно и ответственно.

IV. К чему должно приводить настоящее наставничество?

Если человек действительно находится под духовным руководством, то со временем должно изменяться не только его поведение, но и сам способ, которым он принимает решения. Цель наставника не в том, чтобы ученик на всю жизнь привык спрашивать его обо всём, а в том, чтобы человек постепенно возрастал в духовном рассуждении.

В начале христианского пути это особенно важно. Человек ещё плохо знает самого себя, не умеет распознавать собственные страсти, легко принимает свои желания за разумные решения и может даже искренне считать волю Божию совпадающей со своей собственной волей. Поэтому ему необходима помощь более опытного человека.

Но если годы идут, а человек по-прежнему не способен сделать ни одного серьёзного шага без вопроса: «А что мне скажет старец?», то возникает проблема. Духовное руководство начинает превращаться в зависимость.

Наставник должен не заменить человеку духовное рассуждение, а научить его рассуждать.

И здесь особенно важен совет преподобного Симеона Нового Богослова. Он говорит не только о необходимости молиться Богу о даровании духовного руководителя, но и о необходимости самому проверять его наставления:

«Молитвами и слезами умоли Бога послать тебе бесстрастного и святого руководителя. Также и сам исследуй Божественные Писания, особенно же практические сочинения Святых Отцов, чтобы, сравнивая с ними то, чему учит тебя учитель и предстоятель, ты смог видеть это, как в зеркале, и сопоставлять, и согласное с Божественными Писаниями принимать внутрь и удерживать в мысли, а ложное и чуждое выявлять и отбрасывать, чтобы не прельститься». (Добротолюбие. Т 5. Симеон Новый Богослов. п 33.)

Эти слова имеют для нашей темы принципиальное значение. Преподобный Симеон одновременно говорит о необходимости духовного руководителя и о необходимости самому исследовать Священное Писание и святоотеческое учение. Получается, что наличие наставника не отменяет личной ответственности христианина за своё духовное состояние.

Более того, здесь присутствует важный критерий самого наставника: его учение должно быть возможно сопоставить с Писанием и святоотеческим преданием. Авторитет духовника не становится самостоятельным источником истины.

Поэтому по мере духовного возрастания меняется и сам вопрос человека.

Новоначальный спрашивает: «Что мне делать?»

Более зрелый человек начинает спрашивать: «Как мне поступить по воле Божией?»

А затем учится сам видеть, что противоречит Евангелию, что рождается из страсти, где действует гордость или корысть, а где решение действительно может быть принято с чистой совестью и упованием на Бога.

Это особенно важно в вопросе о воле Божией. В современном представлении о «старце-оракуле» воля Божия часто воспринимается как некая скрытая информация: на ком жениться, какую квартиру купить, куда переехать, какой бизнес открыть. Человек хочет получить от другого человека готовый ответ на вопрос, который ему самому кажется недоступным.

Но христианская духовная жизнь устроена иначе.

Нам уже открыта воля Божия в Евангелии. Нам не нужно искать особого человека, который сообщит, что гордость плоха, что нужно прощать, что нельзя осуждать, что необходимо каяться, любить Бога и ближнего. Эти вещи уже открыты нам Христом.

Поэтому духовное возрастание заключается не столько в том, чтобы получить всё больше частных указаний, сколько в том, чтобы научиться применять Евангелие к собственной жизни.

Человек постепенно начинает сам видеть: «Это решение продиктовано моей жадностью», «здесь мной движет тщеславие», «здесь я хочу оправдать свою обиду», «здесь я пытаюсь добиться своего любой ценой». И тогда ему уже не требуется искать человека, который мистическим образом сообщит правильный ответ. Он может обратиться за советом, но сам начинает понимать суть происходящего.

Именно поэтому хороший наставник не должен стремиться к тому, чтобы ученик постоянно нуждался в нём как в источнике готовых решений. Его задача — привести человека ко Христу и научить его жить перед Христом.

В этом заключается существенное различие между духовным наставничеством и духовным оракульством.

Оракул делает человека зависимым от своих ответов. Наставник учит человека жить без оракула.

Существует и другое распространённое представление о «сильном старце». Иногда человек думает, что достаточно найти особенно духоносного духовника, и тогда тот своими молитвами сможет оградить его от всех бесовских нападений и духовных опасностей.

Разумеется, молитва другого человека может быть для нас великой помощью. Христианин может и должен просить других о молитве, особенно в тяжёлых обстоятельствах. Молитва духовно опытного наставника также может иметь огромное значение.

Но здесь легко допустить опасную подмену: помощь молитвой начинают понимать как возможность переложить на другого собственную духовную борьбу.

Ни один старец не может вместо человека каяться, бороться со страстями, отсекать греховные помыслы, исполнять заповеди и хранить себя от сознательного греха.

Человек может сказать: «За меня молится сильный духовник, поэтому бесы мне не страшны». Но если он сам продолжает жить небрежно, потакать страстям и не хочет бороться с грехом, молитва наставника не превращает его в духовно зрелого человека помимо его собственной воли.

Это относится и к борьбе с бесовскими искушениями. Духовный наставник может помочь человеку распознать характер искушения, указать правильный путь борьбы, поддержать его советом и молитвой. Но сама борьба всё равно остаётся делом самого человека.

Наставник может молиться за ученика, но не может вместо него произнести его молитву. Может указать на страсть, но не может вместо него победить её. Может поддержать в искушении, но не может вместо него отвергнуть греховный помысл.

Иными словами, духовник может помочь человеку в борьбе, но не может освободить его от необходимости бороться самому.

При этом самостоятельность в духовной жизни не означает независимость от Бога. Напротив, речь идёт о противоположном: человек перестаёт искать человеческого посредника для каждого своего решения и учится непосредственно соотносить свою жизнь с Евангелием.

И чем больше человек возрастает духовно, тем меньше ему хочется знать будущее и тем больше его начинает интересовать то, что происходит с его собственной душой сейчас.

Поэтому настоящим результатом духовного наставничества должно становиться не увеличение количества вопросов к наставнику, а возрастание способности человека самому рассуждать, различать добро и зло и принимать решения перед лицом Божиим.

V. Как возник образ «старца-оракула»?

Если настоящее старчество направлено прежде всего на духовное исцеление человека и его возрастание во Христе, то откуда же появился образ старца, который должен знать будущее, видеть скрытое и давать ответы на любые жизненные вопросы?

Одной из причин является постепенная подмена самого содержания духовного поиска. Человеку становится интереснее не то, как изменить свою жизнь, а то, что с ним произойдёт. Не как победить страсть, а как узнать, что ожидает его завтра. Не как научиться принимать решения перед Богом, а как получить готовое решение от человека, которому приписываются особые духовные способности.

Так появляется образ «старца-оракула».

Особенно привлекательным для такого представления становится дар прозорливости. Если человек знает то, чего не мог знать обычным образом, если он рассказывает о прошлом или угадывает какие-либо обстоятельства жизни посетителя, это начинает восприниматься как главное доказательство его святости. А если он ещё и способен предсказать будущее, его авторитет становится практически безусловным.

Но святоотеческая традиция предлагает совершенно иной критерий.

Преподобный Иоанн Лествичник, говоря о выборе духовного руководителя, прямо предупреждает:

«Не должно искать таких руководителей, которые бы имели дар пророчества или прозрения, но прежде всего истинно смиренномудрых». (Иоанн Лествичник. "Лествица". п120)

Это замечание особенно важно именно потому, что оно принадлежит не современному автору, полемизирующему с нынешней модой на «прозорливцев», а древнему подвижнику, жившему задолго до появления современных представлений о старчестве.

Получается парадоксальная ситуация. Человек сегодня может искать наставника именно потому, что тот обладает даром, который преподобный Иоанн Лествичник советует не делать критерием выбора.

Почему?

Потому что способность знать что-либо необычным образом ещё не говорит о том, что человек способен правильно руководить другой душой. Даже если предположить подлинность какого-либо необычного духовного дара, из этого вовсе не следует наличие смирения, рассуждения и опыта, необходимых для духовного наставничества.

Более того, стремление специально искать прозорливого человека само по себе может свидетельствовать о неправильном направлении духовного поиска. Человек начинает искать не того, кто поможет ему бороться со своими страстями, а того, кто обладает чем-то необычным.

Здесь очень легко происходит подмена.

Сначала человек думает: «Мне нужен опытный наставник, который поможет мне в духовной жизни».

Затем: «Мне нужен особенно духовный человек».

Потом: «Мне нужен прозорливый человек».

А в конце: «Мне нужен тот, кто знает обо мне то, чего я сам не знаю, и скажет мне, что делать».

Так духовное наставничество постепенно превращается в обращение к оракулу.

При этом возникает ещё одна опасность: человек начинает воспринимать любое необычное явление как свидетельство святости. Если кто-то угадывает обстоятельства его жизни, рассказывает о событиях прошлого или делает предсказание, этого бывает достаточно, чтобы человек перестал рассуждать и начал безоговорочно доверять своему новому «старцу».

Но именно здесь и требуется наибольшая осторожность.

Духовный авторитет нельзя строить на одном необычном явлении. Главным вопросом должно оставаться не «знает ли этот человек тайное?», а «куда он ведёт меня?».

Если наставник ведёт человека к покаянию, смирению, исполнению Евангелия, борьбе со страстями и ответственности перед Богом — это соответствует назначению духовного руководства.

Если же основное содержание общения сводится к предсказаниям, тайным сведениям, указаниям на каждый шаг жизни и формированию зависимости от личности наставника, перед нами уже совершенно иная модель.

Поэтому слова преподобного Иоанна Лествичника следует воспринимать не как отрицание самого дара прозорливости, а как предупреждение против неправильного отношения к нему. Даже если в Церкви встречается человек, действительно обладающий каким-либо особым духовным даром, христианин не должен превращать этот дар в предмет своего поиска.

Иными словами, прозорливость может быть даром, но она не является целью духовной жизни.

Цель духовной жизни — соединение с Богом, очищение сердца от страстей, исполнение заповедей Христовых и приобретение любви.

Именно поэтому человек, который ищет прозорливого старца, должен задать себе очень простой вопрос:

А что именно я хочу от него получить?

Если ответ звучит как: «Я хочу, чтобы он помог мне бороться с моими грехами, научил меня молитве, помог разобраться в моих страстях и возрастать духовно», — речь идёт о нормальном поиске духовного наставничества.

Если же ответ звучит: «Я хочу знать своё будущее, получить указание на каждый жизненный шаг и узнать то, чего не могу узнать сам», — тогда речь идёт уже не столько о духовном наставничестве, сколько о поиске духовного оракула.

И именно такой поиск, каким бы благочестивым он внешне ни казался, не является душеполезной целью христианской жизни.

VI. Почему человек ищет духовного оракула?

Если образ «старца-оракула» не соответствует назначению духовного наставника, то почему же он оказывается столь привлекательным? Причина не всегда заключается в простом любопытстве. За этим поиском нередко стоят вполне понятные человеческие страхи и слабости.

Прежде всего это страх перед будущим.

Человеку трудно жить в условиях неопределённости. Мы не знаем, что произойдёт завтра, каким окажется наше здоровье, сохранится ли работа, как сложатся отношения с близкими, что будет с детьми. Особенно остро это проявляется тогда, когда человек сталкивается с серьёзными жизненными обстоятельствами: болезнью, семейными проблемами, материальными трудностями, войной или угрозой для жизни.

В такой ситуации естественно желание получить хотя бы какую-то определённость. Если появляется человек, который обещает рассказать о будущем, его слова могут восприниматься как возможность обрести почву под ногами.

Но здесь важно различать доверие Богу и стремление заранее получить сведения о Божием Промысле.

Христианин призван доверять Богу, но это не означает, что ему обещано знать заранее, каким именно образом осуществится Промысл Божий в его жизни.

Мы хотим не просто доверить Богу своё будущее — мы хотим его узнать.

Отсюда возникает второй мотив — желание получить гарантии.

Перед человеком стоит решение, последствия которого он не может предвидеть. Например, ему предстоит вступить в брак, изменить место жительства, открыть своё дело или сделать крупную покупку.
Вместо того чтобы собрать необходимую информацию, посоветоваться с компетентными людьми, оценить обстоятельства и затем принять решение, он хочет найти человека, который просто скажет: «Делай».

Или: «Не делай».

После этого неопределённость будто бы исчезает. Но вместе с неопределённостью исчезает и необходимость самому принимать решение.

И здесь появляется третий мотив — попытка переложить ответственность.

Если человек сам принимает решение, он должен признать: это было моё решение, и за него отвечаю я. Если же решение будто бы принято «старцем», появляется возможность психологически снять с себя часть ответственности: «Я сделал так, потому что мне сказали». Именно поэтому поиск оракула может быть удобнее духовного наставничества. Наставник требует от человека труда над собой, а оракул избавляет от необходимости думать.

Наставник может сказать: «Ты сам должен разобраться, почему тебе так хочется этого».

Оракул скажет: «Делай вот это».

Наставник может обратить внимание на страсть, которая стоит за нашим желанием.

Оракул просто удовлетворит желание получить готовый ответ.

Отсюда возникает ещё один мотив — нежелание заниматься настоящей духовной жизнью.

Человеку может быть гораздо интереснее узнать, что произойдёт с ним через пять лет, чем услышать, что он должен перестать осуждать ближнего уже сегодня.

Гораздо интереснее узнать, будет ли успешным его бизнес, чем признать, что его стремление к богатству уже стало страстью. Гораздо интереснее услышать пророчество о будущем страны, чем задуматься о собственной раздражительности, гордости и неспособности простить конкретного человека. Поэтому интерес к тайному иногда становится своеобразным бегством от самого себя.

Есть здесь и ещё один фактор — человеческое любопытство к необычному.

Человека всегда привлекает то, что выходит за пределы повседневного опыта. Тайна, пророчество, необычные способности, рассказы о чудесах производят сильное впечатление. Но духовная жизнь не является поиском необычных ощущений.

Христианство не обещает человеку постоянного соприкосновения с чем-то необычным. Напротив, значительная часть духовной жизни состоит из вещей внешне совершенно обыкновенных: молитвы, покаяния, терпения, исполнения обязанностей, борьбы с раздражением, прощения, милосердия, воздержания.

Это не так впечатляет, как рассказ о человеке, который «видит насквозь» посетителя. Но именно здесь проходит реальный путь духовного возрастания.

Поэтому поиск «прозорливого старца» иногда оказывается попыткой найти короткую дорогу туда, где короткой дороги нет.

Человек хочет получить ответ о своей судьбе, не пройдя путь духовного рассуждения. Хочет знать волю Божию о будущем, не научившись исполнять уже известную ему волю Божию. Хочет получить духовную уверенность, не приобретя духовной зрелости.

И наконец, существует ещё одна причина, о которой необходимо сказать особо: человек может искренне считать свой поиск духовным.

Он может ходить в храм, исповедоваться, молиться и при этом быть убеждённым, что поиск особого прозорливца — проявление веры. Именно поэтому такая проблема требует осторожного отношения. Не всякий, кто ищет «старца», делает это из корысти или праздного любопытства. Часто человек действительно хочет поступить правильно и боится ошибиться.

Но добрые намерения сами по себе ещё не делают избранный путь правильным.

И здесь снова возникает главный вопрос статьи: что именно мы ищем — помощь в духовной жизни или готовый ответ на все вопросы?

Если человеку нужен совет в конкретной ситуации, это нормально. Если он ищет опытного христианина, который поможет ему увидеть собственные ошибки, — это полезно.

Но если он ищет человека, который снимет с него необходимость принимать решения, сообщит ему будущее и станет посредником между ним и волей Божией, то такой поиск уже уводит его в совершенно другую сторону.

Именно на этой почве и появляется следующий феномен, который необходимо рассмотреть отдельно: если существует устойчивый спрос на людей, способных дать готовый «духовный ответ», неизбежно найдутся и те, кто предложит этот ответ.

VII. Спрос рождает предложение: младостарчество и духовные самозванцы

Если человек ищет духовного наставника для того, чтобы научиться христианской жизни, такой поиск вполне естественен. Но если от наставника требуется другое — знать будущее, видеть скрытое, принимать решения за человека и давать готовые ответы на любые жизненные вопросы, — возникает совсем иная ситуация.

Там, где существует спрос на такой духовный авторитет, неизбежно появляется и предложение. И человек, желающий найти «прозорливого старца», может встретить не духовно опытного наставника, а человека, который сам присвоил себе такой авторитет или сознательно пользуется чужой доверчивостью.

Так появляется почва для младостарчества и различных форм ложного духовного руководства.

Здесь необходимо сразу провести границу. Не всякий неопытный священник является младостарцем, и не всякая ошибка в духовном совете означает наличие какого-либо сознательного обмана. Священник может быть молодым, недостаточно опытным, не разобраться в конкретной ситуации или дать неудачный совет. Это само по себе ещё не делает его лжестарцем.

Проблема начинается тогда, когда человек, не имеющий достаточного духовного опыта и рассуждения, начинает претендовать на особый духовный авторитет и требует от других такого доверия, которого ещё не заслужил.

Особенно опасным это становится тогда, когда авторитет строится не на духовной жизни, а на демонстрации необычных способностей.

Человеку могут сообщать подробности его прошлого, утверждать, что знают его мысли, предсказывать события, давать указания относительно брака, работы, имущества и других обстоятельств жизни. Постепенно у человека формируется убеждение: перед ним находится особый человек, которому необходимо доверять безоговорочно.

После этого любое несогласие с таким «старцем» начинает восприниматься уже не как возможность другого мнения, а как непослушание.

Именно здесь духовное руководство превращается в духовную зависимость.

Святитель Игнатий Брянчанинов, говоря о духовном руководстве своего времени, призывает к чрезвычайной осторожности. Он указывает на то, насколько редкими стали опытные духовные наставники, и предупреждает о людях, которые принимают на себя вид древних старцев, не имея соответствующего духовного опыта.

Его предупреждение особенно важно потому, что оно разрушает распространённое представление: будто любой человек, который выглядит благочестиво, является безопасным духовным руководителем.

Святитель приводит даже выражение, употреблявшееся в монастырях относительно некоторых подвижников:

«Свят, но не искусен». (Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 1.)

То есть человек может быть искренним, благочестивым и даже духовно достойным, но при этом не иметь необходимого опыта для руководства другими.

Это чрезвычайно важное различие. Можно быть хорошим христианином и плохим наставником. Можно быть человеком молитвенным, но не обладать рассуждением. Можно иметь собственный положительный духовный опыт, но не уметь применять его к другому человеку. Можно быть искренним, но заблуждаться.

И поэтому сама по себе внешняя религиозность ещё не является основанием для того, чтобы полностью вверять человеку свою жизнь.

Особенно опасно, когда к духовной неопытности добавляется уверенность в собственной особой избранности. Такой человек уже не просто даёт советы, а начинает говорить от имени Бога там, где для этого нет основания: «Бог открыл мне, что тебе нужно сделать», «мне было показано твоё будущее», «если ты не исполнишь моего указания, с тобой произойдёт то-то».

В этот момент человек перестаёт быть советчиком и начинает фактически занимать место посредника между Богом и тем, кто к нему обратился.

И здесь возникает одна из самых опасных особенностей ложного старчества: чем меньше у человека собственного духовного рассуждения, тем больше он может нуждаться в чужом авторитете. А чем больше он нуждается в этом авторитете, тем легче им управлять.

Это особенно заметно в тяжёлых жизненных обстоятельствах.

Человек, потерявший близкого, тяжело заболевший, оказавшийся в семейном кризисе или испытывающий сильный страх за будущее, находится в состоянии повышенной уязвимости. Ему хочется получить простой и окончательный ответ. И если в этот момент появляется человек, который говорит уверенно и категорично, его слова могут восприниматься как последняя надежда.

Именно человеческое горе в таких случаях может становиться почвой для злоупотребления духовным авторитетом.

Особенно опасно, если вместе с духовным подчинением появляются материальные требования, постоянное вмешательство в личную жизнь, разрушение семейных отношений или требование прекратить общение с другими священниками и духовно близкими людьми.

Но даже если материальной выгоды нет, сама формирование зависимости от личности наставника уже представляет духовную опасность.

Человек начинает думать:

«Без него я ничего не могу решить».

«Я не знаю, как мне молиться, пока он мне не скажет».

«Я не знаю, как поступить, пока не получу его благословение».

«Если он сказал, значит, я обязан исполнить, даже если не понимаю почему».

Так постепенно исчезает собственное духовное рассуждение.

Вместо ученика появляется зависимый человек, а вместо наставника — человек, который нуждается в постоянном подтверждении собственного авторитета.

И здесь особенно уместно вспомнить древнее предупреждение преподобного Иоанна Лествичника: прежде чем вверять себя духовному руководителю, необходимо его «рассматривать, испытывать и, так сказать, искусить». Речь не идёт о подозрительности или недоверии ко всем подряд. Речь идёт о разумной осторожности, которая необходима именно потому, что цена неправильного выбора в духовной жизни может быть очень высокой.

Поэтому проблема младостарчества возникает не только потому, что существуют неопытные или самоуверенные духовники. Она возникает ещё и потому, что существует человек, готовый предоставить им власть над собой.

Если мы ищем человека, который будет говорить нам только то, что уже открыто в Евангелии, помогать бороться с грехом и учить духовному рассуждению, пространство для злоупотребления гораздо меньше.

Но если мы ищем человека, который знает тайное, видит будущее и имеет готовые ответы на все наши вопросы, то мы сами создаём спрос на духовного оракула.

И тогда возникает закономерный вопрос: почему такая зависимость действительно опасна для христианской жизни и к чему она в конечном итоге приводит?

VIII. Опасность духовного оракульства

Опасность обращения к духовному оракулу заключается не только в том, что человек может получить неправильный совет. Проблема гораздо глубже: постепенно изменяется само отношение человека к Богу, к собственной ответственности и к духовной жизни.

Вместо того чтобы учиться жить по Евангелию, человек начинает искать человека, через которого Бог якобы должен сообщать ему решения по каждому отдельному вопросу.

Так формируется своеобразная духовная зависимость.

Сегодня человек спрашивает, стоит ли ему принимать определённое решение. Завтра — куда ехать, что покупать, с кем общаться. Затем он начинает спрашивать о семейных обстоятельствах, работе, здоровье, детях. Постепенно собственное рассуждение становится ненужным: зачем думать самому, если существует человек, который якобы знает волю Божию относительно любого обстоятельства?

Но здесь происходит принципиальная подмена.

Христианство не обещает человеку получить персональную инструкцию на каждый жизненный шаг.

Воля Божия в главном уже открыта человеку в Священном Писании. Нам не нужно искать прозорливца, чтобы узнать, следует ли прощать врагов, избегать осуждения, помогать нуждающимся, хранить верность супругу, говорить правду, бороться со своими страстями и жить по заповедям Христа.

Конкретные жизненные решения действительно могут требовать совета и рассуждения. Но это совершенно не то же самое, что получение сверхъестественного ответа.

Особенно опасно, когда любой совет наставника начинает восприниматься как непосредственное откровение Божие.

Фраза «старец так сказал» постепенно приобретает значение, равное словам: «Бог так сказал». И тогда возражение наставнику становится практически невозможным. Человек уже не обсуждает совет, не проверяет его, не сопоставляет с Писанием и святоотеческим учением — он просто подчиняется.

Именно против такого отношения к духовному руководству предостерегает преподобный Симеон Новый Богослов, призывая человека исследовать Священное Писание и сопоставлять с ним то, чему учит наставник.

Это означает, что духовный наставник не является самостоятельным источником истины.

Он сам находится под судом Евангелия.

Если его совет противоречит очевидным истинам христианской веры и нравственности, нельзя оправдывать его словами: «Но это сказал старец».

И здесь мы приходим к важнейшему принципу: человек не может передать другому человеку свою ответственность перед Богом.

Если я совершил поступок, я отвечаю за него сам. Если я принял решение, я не могу полностью снять с себя ответственность, сославшись на того, кто мне его посоветовал.

Это особенно важно для мирянина. В отличие от монашеского послушника, который вступает в особые отношения с духовным руководителем в рамках монастырской жизни, мирянин продолжает самостоятельно нести ответственность за свою семью, работу, имущество, детей и множество других людей и обстоятельств.

Поэтому попытка передать духовному наставнику управление всей своей жизнью не является признаком большей веры.

Иногда она является признаком незрелости.

Человек боится самостоятельно принимать решения и потому ищет того, кто будет решать за него. Ему становится легче сказать: «Мне благословили», чем самому признать: «Я решил поступить так и готов отвечать за своё решение».

Но духовное взросление предполагает обратное движение.

Ребёнок нуждается в постоянном указании взрослого: «Не трогай», «сделай», «не ходи туда». Взрослый человек постепенно приобретает способность сам понимать, почему одно хорошо, а другое плохо.

Так же происходит и в духовной жизни. Новоначальному действительно необходима помощь. Но эта помощь должна вести его к зрелости, а не к пожизненной зависимости.

Поэтому можно сформулировать простой критерий:

если духовное руководство делает человека более ответственным перед Богом, более внимательным к собственной душе и более способным самостоятельно применять Евангелие к своей жизни — оно приносит пользу.

Если же оно делает человека неспособным принять решение без постоянного обращения к одному человеку, это уже серьёзный повод остановиться и задуматься.

Есть и ещё одна опасность — подмена доверия Богу доверием человеку.

Желание найти надёжного духовного наставника само по себе естественно. Однако именно редкость настоящих духовных наставников требует от человека особой осторожности.

Святитель Игнатий Брянчанинов неоднократно говорит об этом. Ссылаясь на преподобного Григория Синаита, он пишет:

«Святой Григорий Синаит, писатель XIV века, решился сказать, что в его время вовсе нет благодатных мужей, так сделались они редки; причину этого Синаит указывает в необыкновенном развитии пороков, происшедшем от умножившихся соблазнов. Тем более в наше время делателю молитвы необходимо наблюдать величайшую осторожность. Боговдохновенных наставников нет у нас!» (Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 2.)

Далее святитель Игнатий связывает это оскудение духовной жизни с общим нравственным состоянием общества:

«Целомудрие, простота, евангельская любовь удалились с лица земли. Соблазны и пороки умножились до бесконечности! Развратом объят мир!.. Довольно, предовольно, если сподобимся принести Богу единое, существенно нужное для спасения нашего делание — покаяние».

Эти слова необходимо понимать правильно. Святитель Игнатий не утверждает, что в его время вообще не существовало благочестивых христиан или людей, способных дать полезный духовный совет. Речь идёт о другом: о крайней редкости наставников, которые могли бы обладать полнотой духовного опыта и действительно быть боговдохновенными руководителями других.

Именно поэтому поиск особого «старца» нельзя превращать в духовную охоту за исключительным человеком.

Чем сильнее человек убеждён, что где-то обязательно существует старец, способный безошибочно разрешить все его вопросы, тем выше опасность, что он примет за такого наставника первого, кто сумеет убедительно сыграть эту роль.

Святитель Игнатий приводит и другое предупреждение, заимствованное им у преподобного Симеона Нового Богослова:

«Блажен новоначальный, нашедший в наше время благонадежного советника! “Знай, — восклицает преподобный Симеон Новый Богослов, — что в наши времена появилось много лжеучителей и обманщиков!”» (Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 1.)

Далее святитель Игнатий, размышляя о положении своего времени, приводит образ, особенно важный для нашей темы:

«Как истомленным взорам заблудившихся в степях представляются высокие дома и длинные улицы, чем заблудившиеся вовлекаются ещё в большее, неисходное заблуждение: так и ищущим живого слова Божия в нынешней нравственной пустыне представляются во множестве великолепные призраки слова и учения Божия…»

Этот образ очень точно описывает опасность ложного старчества.

Человек может искренне искать духовного руководства, но именно его жажда найти «живое слово Божие» способна сделать его особенно уязвимым. Он хочет встретить настоящего наставника и потому легко принимает за него человека, который лишь производит соответствующее впечатление.

Красноречие, уверенность в себе, знание церковного языка, внешнее благочестие, рассказы о чудесах и прозорливости могут создавать образ духовного человека. Но всё это ещё не доказывает наличия духовного рассуждения и способности руководить чужой душой.

Таким образом, предупреждение святителя Игнатия имеет для нашей темы двойное значение.

С одной стороны, редкость настоящих наставников требует осторожности.

С другой — само стремление найти исключительного наставника может сделать человека добычей ложного авторитета.

Именно поэтому христианину недостаточно сказать: «Я хочу найти старца». Необходимо спросить: по каким признакам я собираюсь доверить этому человеку свою духовную жизнь?

Человек может говорить, что полностью доверяет воле Божией, но фактически его спокойствие зависит от того, что скажет определённый «старец». Пока тот сказал «делай» — человек спокоен. Если сказал «не делай» — спокоен по другой причине. Если же наставник ничего не сказал, человек оказывается в растерянности.

Получается, что центром духовной жизни постепенно становится не Бог, а конкретная человеческая личность.

Но настоящий духовный наставник, напротив, должен отводить человека от себя ко Христу.

Он не должен становиться объектом почти религиозного почитания. Он не должен заменять человеку Бога, совесть, Писание и церковную жизнь.

Поэтому слова преподобного Иоанна Лествичника о том, что не следует искать руководителей, обладающих даром пророчества или прозрения, приобретают особую глубину. Это не просто предупреждение против любопытства. Это предупреждение против неправильного основания духовного авторитета.

Человек должен искать не того, кто знает будущее, а того, кто способен помочь ему правильно жить в настоящем.

И если наставник действительно духовно опытен, то результатом его руководства постепенно становится именно это: человек всё меньше ищет тайных сведений о будущем и всё больше учится жить сегодняшним днём перед Богом.

Ведь христианину не обещано знание завтрашнего дня. Ему дано гораздо большее — возможность жить с Богом сегодня.

И именно поэтому слова Христа звучат здесь особенно уместно:

«Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своём» (Мф. 6:34).

Духовный наставник нужен не для того, чтобы отменить эту неизвестность и открыть человеку завтрашний день. Он нужен для того, чтобы помочь человеку правильно прожить сегодняшний.

IX. «Старики есть, а старцев не знаю»

Говоря о редкости настоящего духовного наставничества, легко впасть в другую крайность и начать утверждать, будто в наше время вообще не осталось людей, способных дать духовный совет. Такое утверждение было бы столь же необоснованным, как и убеждение, будто каждый человек, которого называют старцем, действительно является духоносным наставником.

Проблема заключается не в том, что духовных людей обязательно совсем нет. Проблема в том, что настоящий духовный опыт чрезвычайно трудно распознать, а подлинное старчество нельзя определять по внешним признакам.

В связи с этим вспоминают слова архимандрита Кирилла (Павлова), много лет бывшего духовником Троице-Сергиевой лавры. На вопрос о том, есть ли в Лавре старцы, ему, по воспоминаниям, приписывают ответ:

«Старики есть, а старцев не знаю».

Сама эта мысль хорошо выражает проблему, о которой говорили святые отцы: возраст, монашеский образ жизни, священный сан и даже добрая репутация ещё не являются достаточным основанием для того, чтобы считать человека духовным наставником.

Святитель Игнатий Брянчанинов писал об этом ещё в XIX веке. Рассуждая о духовном руководстве, он ссылается на преподобного Григория Синаита, который говорил о крайнем оскудении благодатных наставников уже в своё время. Святитель делает отсюда вывод о необходимости особой осторожности в отношении духовного руководства в его эпоху.

При этом он приводит характерное монастырское выражение о некоторых подвижниках:

«Свят, но не искусен». (Свт. Игнатий (Брянчанинов). "Аскетические опыты" Т 1.)

Эта короткая фраза заслуживает особого внимания.

Она означает, что даже если перед нами действительно благочестивый человек, это ещё не значит, что ему можно безоговорочно вверить руководство другой душой.

Человек может искренне молиться, поститься, вести добродетельную жизнь и стремиться к Богу, но при этом не иметь достаточного опыта духовной борьбы. А если он не знает на собственном опыте многих состояний, через которые проходит его ученик, он может просто не понимать, как правильно ему помочь.

Ещё сложнее другое: человек может обладать определённым духовным опытом, но не уметь передавать его другому.

Духовное руководство требует рассуждения. Нужно увидеть не только сам поступок человека, но и причину, по которой он его совершает. Нужно понимать его духовное состояние, знать меру его сил, учитывать обстоятельства его жизни. Одному человеку строгое наставление принесёт пользу, другого оно может привести к унынию. Одного необходимо остановить, другого — поддержать. Одному следует указать на его своеволие, другому — помочь выйти из болезненной неуверенности.

Поэтому настоящего наставника нельзя определить по тому, насколько впечатляющее впечатление он производит на окружающих.

Нельзя сказать: «Он монах — значит, старец».

Нельзя сказать: «Он священник — значит, всё, что он говорит, является безошибочным».

Нельзя сказать: «Он много лет прожил в монастыре — значит, обладает духовным рассуждением».

И тем более нельзя сказать: «Он знает обо мне то, чего никто знать не мог, — значит, я должен полностью вверить ему свою жизнь».

Все эти признаки могут быть поводом обратить внимание на человека, но ни один из них сам по себе не доказывает наличия дара духовного руководства.

Святитель Игнатий поэтому призывает к осторожности даже в отношении людей, которые действительно ведут благочестивую жизнь. В духовном руководстве недостаточно быть «святым» в том смысле, в каком мы обычно понимаем это слово. Необходим ещё опыт, рассуждение и способность правильно применять духовное знание к конкретному человеку.

И это возвращает нас к двум основным критериям старчества, о которых мы говорили в начале.

Первый — сам человек должен пройти значительную часть духовного пути. Он должен иметь реальный опыт борьбы с грехом, покаяния, молитвы, смирения и преодоления искушений.

Второй — он должен уметь передавать этот опыт другому человеку.

Если отсутствует первое, наставник говорит о том, чего сам не знает.

Если отсутствует второе, даже собственный духовный опыт не становится руководством для другого.

Поэтому настоящее старчество по самой своей природе является редким явлением, как и говорилось выше. Оно требует одновременно духовной зрелости, рассуждения, опыта и способности помогать другим.

Именно поэтому человеку следует с осторожностью относиться к распространённой мысли: «Мне обязательно нужно найти старца».

Возможно, человек уже имеет рядом с собой того, кто способен дать ему необходимый совет. Возможно, это его приходской священник. Возможно, другой духовно опытный христианин. Возможно, для решения конкретного вопроса ему вообще нужен не «старец», а специалист в соответствующей области.

А самое главное — поиск особенного человека сам по себе ещё не является признаком духовной зрелости.

Иногда человек тратит огромное количество сил на поиски того, кто будет руководить им, хотя гораздо полезнее было бы начать исполнять то, что он уже знает из Евангелия.

Но здесь необходимо задать себе ещё один вопрос: а что именно человек надеется получить от этого особенного наставника?

Если он ищет помощи в борьбе со страстями, совета в трудной духовной ситуации и опыта более зрелого христианина, такой поиск имеет вполне понятный смысл.

Но если человек прежде всего хочет узнать своё будущее, получить готовое решение или услышать окончательный приговор о собственной судьбе, то он ищет уже не столько наставника, сколько прорицателя.

Именно здесь особенно ясно проявляется опасность такого поиска.

Чужое предсказание может изменить жизнь человека даже тогда, когда оно совершенно ложно. Поверив в него, человек начинает строить свои решения уже не на реальных обстоятельствах, не на Евангелии и не на трезвом рассуждении, а на чужих словах о том, что якобы должно с ним произойти.

Эту опасность можно увидеть на простом примере.

Три друга, начинающие музыкант и художник, а также их товарищ, решили отправиться к человеку, который, как им говорили, мог предсказывать будущее. По дороге один из них передумал. Он решил, что не хочет заранее знать, что с ним произойдёт, и предпочёл жить, принимая собственные решения и неся за них ответственность.

Двое других продолжили путь.

Музыканту предсказатель сказал: «У тебя нет таланта. Что бы ты ни делал, из тебя ничего не выйдет».

Художнику он сказал прямо противоположное: «Тебя ждёт великий успех. Твоё имя станет известным, а твои произведения будут прославлены».

Первый поверил предсказанию. У него опустились руки. Он решил, что трудиться бессмысленно, бросил своё дело и постепенно разрушил собственную жизнь.

Второй также поверил. Но его погубило не отчаяние, а ложная уверенность. Он решил, что успех ему уже обещан и потому не требует усилий. Постепенно он перестал оттачивать мастерство рисования и стал ждать обещанного признания. Когда же годы прошли, а пророчество не исполнилось, оказалось, что вместе со временем был утрачен и талант художника.

Только третий человек не позволил чужому предсказанию определить свою жизнь. Он продолжал трудиться, принимал решения, совершал ошибки, исправлял их и нёс ответственность за свой выбор.

Эта притча хорошо показывает одну из главных опасностей всякого обращения к прорицателю.

Отрицательное предсказание может лишить человека надежды. Положительное — лишить его необходимости трудиться.

В обоих случаях происходит одно и то же: человек начинает воспринимать будущее как уже решённое кем-то другим.

Если ему говорят: «У тебя ничего не получится», он может перестать бороться.

Если ему говорят: «Ты обязательно добьёшься успеха», он может перестать трудиться.

Так возникает фатализм.

Человек уже не живёт, принимая решения перед Богом. Он начинает жить в соответствии с чужим предсказанием — либо покорно ожидая неизбежного несчастья, либо пассивно ожидая обещанного благополучия.

Подобная опасность существует и в ложном духовном руководстве.

Одному человеку могут сказать: «Тебе нельзя вступать в брак — это не твоя судьба».

Другому: «У тебя обязательно будет счастливая семья, мне это открылось».

Одному могут внушить:

«Ты не способен к духовной жизни».

Другому:

«Не беспокойся, ты спасёшься».

В первом случае человек может впасть в уныние. Во втором — в ложное успокоение.

Но ни отчаяние, ни самоуверенность не являются христианским отношением к будущему.

Человек не знает, что с ним произойдёт. Он не знает, насколько тяжёлым или долгим окажется предстоящий путь. Но он знает другое: сегодня он должен жить по заповедям Божиим, бороться с грехом, исполнять свои обязанности и нести ответственность за свои решения.

Именно поэтому духовный наставник не должен сообщать человеку готовый «приговор» о его судьбе. Его задача совершенно иная: помочь человеку увидеть своё настоящее состояние и понять, что он должен делать сейчас.

Наставник может предупредить об опасности. Может указать на ошибку. Может сказать, что определённое решение представляется неразумным или опасным. Может посоветовать остановиться и подумать.

Но между советом и пророческим приговором существует принципиальная разница.

Совет помогает человеку принять ответственное решение. Оракул лишает его необходимости принимать решение.

И здесь возникает вопрос, который необходимо задать самому человеку: а готов ли он вообще быть учеником?

Потому что проблема может заключаться не только в отсутствии старцев. Возможно, проблема ещё и в том, что люди ищут старца, но не ищут послушания, труда над собой и изменения собственной жизни.

X. А готовы ли мы быть послушниками?

Разговор о редкости настоящих старцев неизбежно приводит к другой стороне проблемы. Мы привыкли спрашивать: «Где найти хорошего духовного наставника?» Но гораздо реже задаём себе вопрос: «А готов ли я сам быть учеником?»

Ведь старчество невозможно отделить от ученичества. Настоящий наставник нужен не для того, чтобы восхищаться им, ездить к нему за необычными ответами или собирать его предсказания. Ученик приходит к наставнику для того, чтобы менять собственную жизнь.

А это гораздо труднее.

Гораздо приятнее услышать от «старца» сведения о будущем, чем получить указание на собственную гордость. Гораздо интереснее узнать, что будет через год, чем услышать: «Перестань осуждать». Нам хочется узнать волю Божию относительно крупного решения, но гораздо труднее исполнить уже известную нам волю Божию в самых простых вещах: простить, потерпеть, не ответить злом на зло, признать свою неправоту, отказаться от привычного греха.

Поэтому иногда человек ищет старца вовсе не потому, что хочет быть учеником. Он хочет иметь духовного консультанта, который будет принимать решения, но не будет слишком глубоко вмешиваться в его внутреннюю жизнь.

Такой человек может спрашивать: «Что мне делать?»

Но при этом совершенно не желать услышать: «Тебе необходимо бороться со своей гордостью».

Он хочет получить решение внешней проблемы, но не хочет, чтобы ему указали на внутреннюю причину этой проблемы.

Настоящее ученичество устроено иначе.

Если наставник видит в человеке страсть, он должен помочь ему увидеть её. Если человек постоянно оправдывает себя, наставник должен обратить на это внимание. Если он ищет виноватых, наставник должен помочь ему посмотреть на собственную ответственность. Если человек постоянно меняет решения, руководствуясь эмоциями, наставник должен учить его рассуждению, а не принимать решения вместо него.

Поэтому хороший наставник не обязательно будет говорить то, что человеку приятно слышать. Более того, если человек действительно хочет духовного руководства, он должен быть готов услышать не только утешение, но и обличение.

Именно здесь становится понятна связь между старчеством и послушничеством. Хороший старец вырастает из хорошего ученика, потому что сам прошёл школу духовного послушания, борьбы с собственной волей и принятия исправления.

Но эта связь работает и в обратную сторону: человек, который ищет не наставника, а оракула, фактически не хочет послушания. Он хочет, чтобы ему сказали, что будет, но не хочет, чтобы ему сказали, что нужно изменить в себе. Он хочет узнать волю Божию относительно покупки квартиры, но не хочет задумываться о том, почему приобретение этой квартиры стало для него почти навязчивой идеей. Он хочет знать, следует ли ему вступать в брак с определённым человеком, но не хочет спросить себя, способен ли он вообще жертвенно любить другого человека. Он хочет узнать, будет ли успешным его дело, но не хочет исследовать, что движет им — необходимость обеспечить семью или стремление к богатству и статусу.

Таким образом, поиск оракула может быть не поиском послушания, а поиском удобного способа избежать послушания.

Здесь важно не впасть и в противоположную крайность. Послушание не означает, что христианин должен отказаться от рассуждения и перестать думать. Мы уже говорили, что для мирянина речь обычно идёт именно о совете, а не о монашеском полном отсечении своей воли.

Человек может спросить священника: «Как мне поступить?» — и получить совет. Но после этого он должен применить услышанное к своей конкретной ситуации, сопоставить его с Писанием, учением Церкви, обстоятельствами своей жизни и собственной ответственностью.

В этом и состоит настоящее взросление.

Постепенно человек начинает всё лучше понимать, что происходит внутри него. Он учится замечать действие страстей, отличать разумное желание от импульса, понимать последствия своих поступков и принимать решения не только под влиянием эмоций.

И тогда происходит то, о чём мы говорили раньше: потребность в постоянном получении готовых ответов уменьшается.

Человек по-прежнему может обращаться за советом. Он может спрашивать, сомневаться, просить помощи в сложных ситуациях. Но он уже не ищет человека, который скажет ему, что делать буквально на каждом шаге.

Это не потеря духовного руководства. Это его правильный результат.

Наставник не должен стремиться к тому, чтобы ученик никогда не мог без него жить. Напротив, его задача — привести ученика к такой духовной зрелости, при которой тот сможет самостоятельно стоять перед Богом и принимать ответственность за свою жизнь.

Поэтому, прежде чем отправляться на поиски «великого старца», полезно задать себе несколько простых вопросов.

Готов ли я услышать от наставника не предсказание будущего, а указание на собственные грехи?

Готов ли я менять свою жизнь, если совет потребует от меня отказаться от привычного и удобного?

Готов ли я исполнять то, что уже знаю из Евангелия, прежде чем искать новые указания?

И, наконец:

Не ищу ли я старца именно потому, что не хочу самостоятельно отвечать перед Богом за собственные решения?

Если на эти вопросы человек ответит честно, возможно, он обнаружит, что проблема заключается вовсе не в отсутствии какого-то особенного духовного наставника.

Возможно, ему прежде всего необходимо самому стать учеником Христа.

XI. Нужно ли вообще искать особого наставника?

После всего сказанного возникает практический вопрос: если человек понимает необходимость духовного руководства, то где ему искать наставника? Нужно ли специально отправляться в далёкий монастырь, разыскивать известных старцев, собирать сведения о прозорливцах и пытаться попасть к ним на приём?

В большинстве случаев — нет.

Прежде всего человеку следует обратить внимание на собственную приходскую жизнь. Приходской священник для того и поставлен на пастырское служение, чтобы духовно окормлять людей, принимать исповедь, наставлять, помогать в трудных обстоятельствах и указывать путь христианской жизни.

Конечно, священники бывают разными. Один имеет больше духовного опыта, другой — меньше. Один обладает хорошим педагогическим даром, другой не умеет достаточно понятно объяснить сложный вопрос. Один может хорошо разбираться в определённых жизненных обстоятельствах, другой — нет.

Но отсюда вовсе не следует, что при первой же сложности необходимо оставлять свой приход и отправляться на поиски какого-то особенного «духоносного старца».

Если приходской священник серьёзно относится к своему служению, он уже может дать человеку самое необходимое: помочь разобраться в духовной проблеме, указать на грех, который человек не замечает, посоветовать духовное правило, поддержать в покаянии и молитве, объяснить церковное учение.

А если конкретный вопрос выходит за пределы его опыта или компетенции, нормальный священник вполне может сказать: «Я не знаю» или «В этом вопросе тебе лучше обратиться к другому человеку».

И это не недостаток духовности.

Напротив, способность понимать границы собственной компетенции является одним из признаков рассуждения.

Если, например, человек спрашивает о медицинской проблеме, духовник может дать духовный совет, но не обязан становиться врачом. Если речь идёт о юридическом вопросе, необходим юрист. Если о воспитании детей — полезно учитывать опыт родителей и педагогов. Если о семейных отношениях — имеет значение реальный опыт семейной жизни.

Духовный наставник не обязан знать всё.

Поэтому даже если человеку действительно понадобится помощь другого духовно опытного человека, это не означает автоматически, что ему необходимо искать «великого старца». Иногда достаточно обратиться к другому священнику, который имеет больше опыта именно в интересующей его проблеме.

И даже если человек понимает, что его приходской священник недостаточно компетентен в каком-то вопросе, это само по себе ещё не означает, что приход нужно оставлять. Можно продолжать участвовать в приходской жизни, исповедоваться и причащаться у своего священника, а за отдельным советом обратиться к другому человеку.

Такой подход гораздо трезвее, чем постоянная охота за «самым духоносным» человеком.

Ведь чем больше человек ищет именно особенного старца, тем выше опасность начать оценивать духовных наставников по совершенно неправильным критериям: кто более прозорлив, кто знает больше необычных вещей, кто совершил больше чудес, к кому приезжает больше людей, кто имеет более громкую репутацию.

Но всё это не является главным.

Гораздо важнее другое: помогает ли этот человек тебе становиться христианином?

Помогает ли он тебе видеть собственные грехи?

Учит ли тебя бороться со страстями?

Приводит ли он тебя ко Христу или постепенно привязывает к себе?

Учит ли он тебя рассуждать или требует постоянного подчинения своим решениям?

Помогает ли он тебе становиться духовно зрелым или делает тебя всё более зависимым от своих советов?

Вот критерии, которые гораздо важнее способности предсказать будущее.

И, наконец, необходимо помнить ещё об одном.

Нам не обещано, что на каждый вопрос нашей жизни будет получен однозначный ответ.

Иногда человек действительно не знает, как поступить. Он молится, советуется, собирает необходимые сведения, рассуждает — и всё равно должен принять решение в условиях неопределённости.

Это не означает, что Бог оставил его.

Вера заключается не в том, что мы заранее узнаем весь маршрут своей жизни. Вера заключается в том, что мы идём этим маршрутом вместе с Богом, доверяя Ему даже тогда, когда не видим следующего поворота.

Поэтому христианину гораздо полезнее искать не того, кто скажет ему, что произойдёт завтра, а того, кто поможет ему правильно жить сегодня.

---

Заключение

Желание найти духовного наставника само по себе не является чем-то неправильным. Церковь всегда знала духовное руководство, а опытный наставник действительно может оказать человеку огромную помощь.

Но настоящее старчество нельзя смешивать с тем образом «старца», который нередко существует в современном сознании.

Старец — не духовный менеджер, который принимает за человека решения по вопросам работы, брака, имущества и будущего. Он не персональный оракул, которому необходимо сообщить все обстоятельства своей жизни и получить готовую инструкцию на каждый случай.

Его главное дело — помочь человеку спастись.

Он помогает увидеть грех, бороться со страстями, приобретать добродетели, учиться молитве, покаянию, смирению и любви. Он не заменяет человеку Христа, Писание и совесть, а, напротив, должен привести человека ко Христу и научить его жить перед Богом.

Поэтому слова преподобного Иоанна Лествичника должны быть для нас серьёзным предостережением:

«Не должно искать таких руководителей, которые бы имели дар пророчества или прозрения, но прежде всего истинно смиренномудрых». (Иоанн Лествичник. "Лествица". п120)

Не нужно искать того, кто знает будущее.

Нужно искать того, кто поможет нам увидеть настоящее состояние собственной души.

Не нужно искать человека, который примет за нас все решения.

Нужно учиться принимать решения перед Богом.

Не нужно искать того, кто станет для нас заменой собственной духовной жизни.

Нужно искать помощи в том, чтобы самим возрастать во Христе.

И, возможно, самый важный вопрос, который следует задать себе перед очередным путешествием к «прозорливому старцу», звучит совсем просто:

А исполняю ли я уже то, что мне известно из Евангелия?

Если человек не прощает, осуждает, живёт во власти страстей, пренебрегает молитвой и покаянием, но при этом ездит по монастырям в поисках того, кто расскажет ему будущее, то проблема явно находится не в недостатке информации.

Ему не нужен новый ответ.

Ему необходимо начать исполнять уже услышанное.

Христианская жизнь начинается не с тайного знания о будущем, а с верности Богу в настоящем.

И потому вместо бесконечного поиска «особенного старца» человеку иногда полезнее остановиться, открыть Евангелие, внимательно посмотреть на собственную жизнь и спросить себя:

«Господи, что я должен изменить в себе сегодня?»

На этот вопрос нам действительно не нужен оракул. Ответ уже дан Христом.

«Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы».
(Мф. 6:34)

24.08.2026г.