Слово «смирение» относится к числу тех христианских понятий, смысл которых в современном сознании оказался наиболее искажен. Для многих оно стало почти синонимом слабости, безволия, покорности обстоятельствам, отсутствия собственного достоинства или способности постоять за себя. Смиренным нередко называют человека нерешительного, пассивного, зависимого от чужого мнения или даже подавленного жизненными обстоятельствами. В результате сама добродетель, которую Священное Писание и святоотеческая традиция единодушно называют одной из величайших, начинает восприниматься как нечто нежелательное и даже вредное.

Среди православных христиан трудно найти выражение, которое употреблялось бы столь же часто и при этом понималось бы столь различно, как слова: «предать себя воле Божией». Их можно услышать после тяжелой болезни, потери работы, семейных скорбей, во время принятия важных решений и даже в повседневных разговорах. Для одного человека эти слова становятся источником утешения и внутреннего мира, для другого — лишь красивой, но непонятной церковной фразой.

Нередко можно встретить и совершенно противоположные толкования. Одни считают, что предать себя воле Божией — значит отказаться от всякой инициативы, перестать принимать решения и просто ожидать, что Бог Сам всё устроит. Другие, наоборот, воспринимают эти слова как своеобразное оправдание собственного бездействия: если всё совершается по воле Божией, то любые человеческие усилия будто бы теряют смысл. Третьи видят в этом нечто близкое к фатализму, полагая, что судьба человека уже заранее определена, а потому бороться, трудиться и принимать ответственные решения бесполезно.

Вопрос о том, как человек может спастись, если «все согрешили и лишены славы Божией» (Рим. 3:23), а закон прямо провозглашает, что «возмездие за грех — смерть» (Рим. 6:23), остается центральным в христианском богословии. С чисто юридической, человеческой точки зрения этот парадокс кажется неразрешимым: закон нарушен, природа человека глубоко повреждена, а значит, наказание неизбежно. Однако современное сознание сталкивается с совершенно иным кризисом понимания спасения, уклоняясь в две опасные крайности.

Когда мы открываем святоотеческие книги, мы на каждой странице встречаем призывы: «не осуждай ближнего», «считай себя хуже всех», «принимай всё со смирением». Эти слова звучат возвышенно и красиво, но как только современный человек закрывает книгу и выходит на улицу, он сталкивается с глухой стеной непонимания.

Возникает болезненная, ложная дилемма: либо святые отцы были оторванными от реальности теоретиками, жившими в стерильных условиях древних пустынь, либо христианство в условиях XXI века попросту нежизнеспособно. Ну как можно «не осуждать», если тебе откровенно хамят в лицо, если вокруг творится беззаконие, а социальное неравенство кричит о несправедливости? Попытка просто запретить себе испытывать гнев обычно приводит лишь к двум исходам: человек либо срывается и начинает винить себя еще больше, либо превращается в фарисея, который внешне улыбается, а внутри исходит злобой.

Главная ошибка здесь кроется в убеждении, будто святые отцы оставили нам только красивые лозунги, но не объяснили, как конкретно их исполнять. Это в корне неверно. Подвижники прошлого были глубочайшими практиками и, если говорить современным языком, гениальными психологами. Они никогда не требовали невозможного. Они не призывали человека ослепнуть или лишиться разума.